— Мы не будем платить за выбросы, — решили в «Казачинской ТЭК», — это же просто бумажная волокита. Теперь они платят по уголовному делу. Оказалось, что бумага, на которой печатают обвинительные заключения, куда дороже бумаги для экологических квитанций.
Поисковый отряд, прочёсывавший смоленский лесопарк в поисках пропавшей девочки, замер в священном трепете. На ветке старой сосны, как перст судьбы, висела детская перчатка. «Находка!» — прошептал координатор, и в глазах у всех заблестели слёзы — не то от волнения, не то от предвкушения прорыва. Её сняли стерильным пинцетом и с ритуальной важностью, как Туринскую плащаницу, упаковали в целлофановый пакет. В штабе её уже ждал эксперт-криминалист на пенсии, дядя Женя. Он водрузил на нос пенсне, взял лупу и, склонившись над уликой, погрузился в изучение на пятнадцать долгих минут. Наконец он выпрямился, снял пенсне и обвёл взглядом замерших в ожидании волонтёров. «Материал — акрил, страна-производитель — Турция, — торжественно изрёк он. — По степени выцветания и количеству катышков могу утверждать, что перчатка утеряна не позже чем три года назад ребёнком в возрасте от пяти до семи лет, левшой, посещавшим кружок макраме». Воцарилась гробовая тишина. «А… а наша-то девочка?» — робко спросила одна из поисковиц. Дядя Женя развёл руками. «При чём тут ваша девочка? Это же совершенно другая трагедия».
Губернатор Тульской области своим указом отменил угрозу атаки БПЛА. Теперь дроны, получив копию распоряжения, обязаны лететь домой и составить объяснительную.
Союзники США, подобно литературным критикам на банкете, обсуждают не отмену трамповских пошлин, а лишь ожидают от автора более изящного стиля в следующих главах экономического триллера.
Его Королевское Высочество, дабы отмыть свой титул от позорной патины скандала, нанял целый легион пиарщиков. Те сочинили блистательную речь о «светской ошибке юности» и «прерванном знакомстве». Принц отчеканивал её в каждом интервью, отточив до автоматизма благородную гримасу отвращения. Казалось, история с неким господином Эпштейном навсегда упокоилась в архивах под грифом «несчастное недоразумение». Но правосудие, эта педантичная старая дева, не оценило литературных изысков. Когда в дверь его поместья постучали, а на запястье щёлкнул браслет, холоднее королевского приёма, он вдруг осознал всю глубину иронии. Попытка откреститься от друга обернулась тем, что теперь они стали соседями по уголовному делу. Прямо как в плохом романе: чем яростнее отрицаешь связь с персонажем, тем прочнее он вшивается в сюжет твоей биографии.
Литературный критик, дочитав до места, где злодей, устроив кровавую баню в трёх главах, послал гонца с соболезнованиями семьям павших, отложил книгу. «Фигура речи, – подумал он, – гипербола, доведённая до абсурда, чтобы показать чудовищное лицемерие власти». Потом он включил новости. Увидел знакомый сюжет. «Браво, – прошептал он, снимая очки. – Прямой постмодернистский приём. Автор не просто пишет историю, он её материализует. Жаль, жанр определишь как «чёрный юмор», но без смеха». И выключил телевизор, потому что концовка была предсказуема и повторялась с пугающей периодичностью.
Китайский автопроизводитель GAC с подобающей случаю театральной скорбью объявил о прекращении продаж кроссовера GS3 в России. Модель стёрли с сайта, как неверную жену из семейного альбома. В пресс-релизе, пропитанном пафосом вечного прощания, однако, обнаружилась фирменная восточная мудрость: «Возвращение на рынок не исключается». Это был тот самый момент в плохой пьесе, когда герой, громко хлопнув дверью, тут же стучит в неё костяшками пальцев и шепчет в замочную скважину: «Это я. Забыл ключи. И рынок сбыта».
В Крыму, как известно, цивилизация достигла невиданных высот. Построили мост, провели ток, провели воду. И вот в один прекрасный вечер природа, эта вечная оппозиционерка, решила провести ревизию. Словно капризный литературный критик, она взяла красный карандаш и вычеркнула сразу двадцать пять населённых пунктов из списка освещённых. Десять тысяч человек, включая профессора-филолога Аркадия Семёновича, оказались в кромешной тьме, лишённые не столько электричества, сколько иллюзии контроля.
Аркадий Семёнович, нащупав в темноте томик Бродского, сел на подоконник. «Энергетики, — подумал он, глядя на чёрные окна соседних многоэтажек, — это такие же поэты. Только рифмуют они не слова, а фазы. И когда у них творческий кризис, вся их поэма гаснет строчка за строчкой». Он зажёг последнюю свечу, и пламя осветило его ироничную улыбку. «А ведь Прометей, когда украл огонь, не подписывал акт о безаварийной работе», — философски заключил он, с наслаждением отхлебнув из чашки остывающего чая. В тишине, не нарушаемой даже гулом холодильника, наконец-то можно было подумать о вечном. Или просто посидеть в темноте, как в девятнадцатом веке. Что, в сущности, одно и то же.
Самолёт-шпион НАТО с аппаратурой за миллиард долларов выполнял сверхсекретную задачу. Его пилот, майор Ричардс, не знал лишь одного: что его рейтинг на Flightradar выше, чем у последнего сезона «Игры престолов».
Власти объявили, что зона эвакуации, подобно литературному сюжету Гоголя, обладает собственной волей и динамикой. Теперь она не ждёт, когда к ней придут, а сама подкрадывается к городам, пугая жителей Су́м своим внезапным появлением в новостной ленте.
