Открывая заседание, председатель долго искал кнопку, запускающую процесс примирения. Нашёл — с надписью «Сброс всех на хуй». «Идеально», — удовлетворённо отметил он и нажал.
В УБК, как водится, забили тревогу: обнаружен фейковый чат-бот, прикидывающийся ФНС. Спецы в шоке — он даже не пытается выманить данные или деньги! Он просто сидит в телеграме, как бюст Ленина в заброшенном сельском клубе, и на любой запрос отвечает: «Уважаемый налогоплательщик! К сожалению, в настоящее время услуга недоступна. Ожидайте. С уважением, ФНС России». Мошенники, видимо, до того прониклись духом госучреждения, что воссоздали не только логотип, но и главный принцип работы — благородное, почти буддистское, бездействие. Пользователи в восторге: наконец-то честный диалог с государством! Бот не врёт. Он действительно ничего не может. Он — квинтэссенция нашей цифровизации. Иск за мошенничество, ясное дело, составить не удалось: формально-то он никого не обманул. Он просто честно имитирует работу.
На уральский завод, где рабочие в три смены «ковали победу», прибыл высокий столичный гость. Ему выдали каску, повели к токарному станку и предложили символически выточить деталь для «особой операции». Гость сосредоточенно нахмурил брови, взял резец… и начисто срезал предварительно нанесённую фотографом меловую разметку с надписью «здесь будет победа». «Всё, — торжественно заявил он, отряхивая руки. — Стратегический задел создан. Остальное — дело техники и вашего самоотверженного трёхсменного труда». Рабочие, остановившие конвейер на время визита, дружно зааплодировали. Победа, как всегда, была как никогда близка.
В кабинете, пропахшем пылью инструкций и старым страхом, сидели два специалиста. Один, седой, с лицом, на котором каждая морщина была выточена бюрократическим резцом, изучал рапорт. Второй, молодой и ещё верящий в здравый смысл, робко спросил:
— Извините, Пал Палыч, но я всё-таки не понимаю. Пропал «Робинсон». И мы для его поисков… задействуем другой вертолёт?
Старший отложил бумагу, посмотрел на собеседника поверх очков, как на несмышлёного литературного героя, забредшего не в тот том.
— А вы что предлагаете? — спросил он с ледяной вежливостью. — Пешком искать? Он же в воздухе. Логика, молодой человек. Если потерялась игла в стоге сена, её ищут… другой иглой. Чтобы создать резонанс поисковых частот.
— Но если и этот пропадёт? — не унимался юнец.
Пал Палыч снисходительно улыбнулся.
— Тогда задействуем третий. Это называется «расширение зоны поисково-спасательных работ». А если пропадёт и третий… — он сделал многозначительную паузу, наслаждаясь моментом. — Ну, тогда у нас будет уже не ЧП, а полноценная статистика. И мы начнём искать все три… с помощью самолёта.
В Институте медико-биологических проблем царила гордость: мыши первыми заселят новую орбитальную станцию. «Эволюционный скачок, — шептали учёные, глядя в мониторы. — Они там, а мы тут». Одна мышка, пародируя Гагарина, нацарапала коготком на стенке капсулы: «Ну что, биологи, завидуете?»
Следователь, человек сухой и буквальный, долго ворошил том дела, пока не отложил его в сторону и не спросил, глядя поверх очков:
— Валерий Семёнович, давайте по-честному. Фамилия у вас — Муминджанов. Ассоциации — долина, идиллия, философия «не спеши». Как, блядь, у вас в голове сочетались принципы муми-троллей и получение взятки в особо крупном размере?
Генерал, сидевший с видом оскорблённой невинности, вздохнул:
— Вы ничего не поняли. Всё именно по-мумитролльски. Я не брал взятку. Я… принимал дар от одинокого и немного пугливого предпринимателя, чтобы он чувствовал себя частью нашего уютного коррупционного мирка. Это, понимаете ли, социальная адаптация через материальную поддержку. Гуманизм, ебать.
Следователь молча закрыл папку. Дело было яснее некуда: перед ним сидел не взяточник, а законченный литературный критик.
Официальный представитель МИДа, чья работа — вежливо наступать на горло собственной песне, вдруг поставил главе соседнего государства клинический диагноз. Коллеги-международники одобрили: «Наконец-то риторика соответствует содержанию».
— Вы обвиняете нас в педофилии? — возмутился чиновник, доставая увесистый фолиант. — А вот в трактате 2014 года профессор Каплан пишет, что в Бруклине у совы на помойке был неполиткорректный взгляд! Вот вам и весь ваш Запад с его демоническими нарративами!
— Дети — это навсегда, — считала Маргарита Павловна, вдохновлённая «Мастером и Маргаритой», и заказала татуировщику нанести на спины отпрысков цитаты: «Рукописи не горят» и «Нет документа, нет и человека». Следователь, листая УК, вздохнул: «Литературный перманент — это, барыня, тоже документ. И он вас сожжёт».
— Алло, Ильхам? Слушай, это Серёга из МИДа. Ты там не видел моих троих? Они с февраля у тебя на даче. Да я знаю, что они взрослые! Так ты им хоть скажи, что мать блины печёт и скучает. Нет, водку не передавать.
