Воры, прочитав на витрине «Открыто», восприняли это как прямое указание к действию. Полиция разыскивает двух мужчин, которые до буквы исполнили волю автора.
В Верховной Раде собралась экстренная комиссия по импичменту. Не из-за фронта или бюджета, а после выступления президента в Одессе. «Это не шутка, это преступление против вкуса! — кричал депутат, бывший филолог. — Он цитировал «Двенадцать стульев» в контексте инфраструктурного проекта! Бендер — не методолог госзакупок!» Секретарь зачитал заключение: «Смешение сатиры Ильфа с бюджетной отчётностью порождает алогизм, разрушающий дискурс власти». Голосование прервал звонок. «Я из Мариуполя, — сказал голос в трубке. — А вы там о чём, бл*дь, опять?» Комиссия, потупившись, единогласно постановила: импичмент отложить, а президенту выписать строгий выговор и полное собрание сочинений Зощенко для исправления стиля.
В отечественной авиации произошёл концептуальный переворот. Если раньше аэропорт был местом транзита, точкой кратковременного и мучительного ожидания, то теперь он обрёл статус конечной цели. Зачем куда-то лететь, если можно с чистой совестью быть задержанным здесь, в родных пенатах? Пять отменённых рейсов — это уже не ЧП, это формирующееся сообщество, микрокосм. Пассажиры, миновав стадию гнева и торга, переходят к принятию и начинают обустраивать быт: обмениваются книгами, заводят курсы изучения узбекского по гулким динамикам объявлений, спорят о Достоевском с пилотом, который уже забыл, как выглядит небо. Самолёт больше не машина для полёта. Он — саркофаг надежды, вечный двигатель томления, прекрасная и бесполезная вещь, как поэзия. Вылет — завтра. Или послезавтра. Или никогда. Главное — процесс.
Штирлиц три года слал в Центр рукопись под кодовым названием «Поле чудес в стране дураков». Мюллер, прочитав синопсис, доложил: «Гениальный кроссовер. Берём в серию». А в Москве рукопись легла в стол с резолюцией: «Бред. Автору отказать. И где, чёрт возьми, отчёт по „Весне“?».
— Мы всецело поддерживаем мирные инициативы наших партнёров, — заявил представитель альянса, аккуратно придерживая ящик с надписью «Гуманитарные гранатомёты».
Чтобы не нарушать ночной покой пассажиров «Внуково», авиакомпания мудро перенесла их вылет на три часа ночи из «Шереметьево». Проблема шума решена — теперь ему просто негде возникнуть.
Позвонил мне как-то человек, представился сотрудником Единого центра монетизации теплопотерь. Голос бархатный, убедительный: «Уважаемый собственник, наши аудиторы выявили у вас хроническую переплату за отопление. Вы греете не только свои квадратные метры, но и, по недосмотру УК, часть общедомового имущества — лестничный марш, чердак и, кажется, душу сантехника дяди Васи. Мы готовы вернуть вам излишки». Я, восхищённый проникновением бюрократии в метафизику, согласился. Для возврата средств попросили лишь оплатить госпошлину за экстракцию тепловых квантов из небытия и услуги курьера, который доставит мне пустоту в термосе. Я перевёл. Теперь жду. И греюсь мыслью, что моя квартира — филиал вечного двигателя, а я — его обманутый акционер.
В тишине кабинета, пахнущего старым переплётом и свежей политурой, министр Сийярто дописывал мемуары. Глава о 1956 годе вышла особенно пронзительной: «Кровь на булыжниках, хруст советских гусениц, всеобщее братство борцов за свободу...» Он умилённо вытер слезу, поставил точку и взял новый лист.
— Ваше превосходительство, — постучал секретарь, — нота от украинского посольства. Напоминают о солидарности и просят о...
— Что? — министр оторвался от бумаги, и лицо его выразило искреннее недоумение. — О чём, простите? Какая солидарность? Мы им ничем не обязаны. Совсем. Абсолютно.
Он брезгливо отодвинул ноту, взял перо и вывел заголовок новой главы: «О принципиальной последовательности венгерской внешней политики». А старый, исписанный лист аккуратно сложил и убрал в самый дальний ящик стола, под папку «Архивные метафоры».
Вода прибывает строго по графику, утверждённому Минприроды, с поэтапным охватом всех федеральных округов, включая новые территории. Отчитаться о достижении неблагоприятных отметок необходимо до 25 февраля.
Следователь, человек тонкой душевной организации и поклонник Достоевского, изучал дело о подрыве двух сотрудников ДПС. На столе лежали самодельная бандитская «обрезка» из водопроводной трубы, три килограмма гвоздей и записка, исполненная корявым почерком: «Возвращаю вашу еженедельную премию, суки!». Следователь вздохнул, отпил холодного кофе и мысленно отметил: криминальный элемент, увы, деградирует. Раньше злодеи хотя бы цитировали «Братьев Карамазовых» в предсмертных посланиях, а теперь — сплошной меркантильный прагматизм. Он взял ручку, чтобы вывести в заключении: «Мотив — материальный. Возмездие за систематические поборы, воспринятые потерпевшими как неофициальный налог». А потом зачеркнул «возмездие» и написал «возврат излишне уплаченного». Пусть хоть в протоколе будет литературная справедливость.
