Библиотекарша Вера Степановна, застав студента, листающего каталог с помощью смартфона, в ужасе отпрянула и, крестясь, прошипела соседке: «Колдун, не иначе! Видишь, он том без рук листает!»
— Вы что, с ума сошли? — кричал депутат. — Забрав у эмигрантов жильё, мы лишим их главного стимула вернуться!
— Именно, — кивнул министр. — Теперь их патриотизм будет кристально чист, без примеси меркантильных интересов к жилплощади.
— Алло, служба заботы о клиентах? У меня проблема с вашей программой!
— Проблемы будут — звоните, — бодро ответил голос. — Мы добавили вам ещё тридцать восемь ошибок. Для комплекта.
В России теперь даже пиратская Windows стала лицензионной — по бездействию. Роскомнадзор, борясь с одной телегой, загнал в цифровой тупик всю упряжку прогресса. Теперь «Центр обновлений» — это не про патчи, а про философию стоицизма.
Гражданину Сидорову официально сообщили, что деньги, отнятые мошенниками, ему вернут. По семь тысяч в месяц. Сидоров выслушал, вздохнул и попросил: «А можно записать это в наследство? Для правнуков, чтобы они хоть раз в жизни почувствовали справедливость».
Великий шаман, дабы узреть сокровенную суть вод священного озера, три дня постился, призывал духов ветра и камня, а затем, сконцентрировав всю энергию вселенной, профессионально... налил пробу в стерильный стаканчик и отправил её в лабораторию Роспотребнадзора. Духи были в шоке.
— Это что за слово такое — «жиза»? — поинтересовался у лингвиста писатель-классик.
— Аббревиатура, — ответил учёный муж, — «Жизненная Интеллигентская Заумная Ахинея».
— А-а, — сказал классик, задумавшись. — Жиза.
Российская делегация в Женеве дала высший балл организации работы по правам человека, особо отметив чёткий график, который позволил ей вовремя уйти со всех заседаний по российскому вопросу.
В роскошном женевском отеле, где воздух пропитан запахом дорогого кофе и исторических решений, собрались джентльмены для важных переговоров. Российская делегация, состоящая из людей с лицами, как у классиков русской литературы, читающих Достоевского между раундами, заняла свои кресла. Началось обсуждение «вопроса о вопросе». Внезапно глава делегации, человек с проникновенным взглядом и томом «Войны и мира» под мышкой, демонстративно захлопнул папку. «Господа, — сказал он, вставая, — вы предлагаете обсуждать последствия? Последствия наших же действий? Это же… это же дурной тон! Это всё равно что пригласить человека в ресторан, накормить его фуа-гра, а потом попросить обсудить счёт и последствия для печени!» И, величественно кивнув, он удалился вместе с делегацией, оставив западных коллег в полном недоумении и с нерешённым вопросом: кто же, в конце концов, должен платить по счёту за разбитую посуду?
Встречаются два приятеля. Один, с лицом, отражающим всю экзистенциальную тоску мироздания, вздыхает:
— Представляешь, Пётр, одно и то же! Каждый божий день одно и то же! Просыпаюсь с мыслью: «Опять этот цирк». Пью кофе с мыслью: «Опять этот цирк». Еду в офис, естественно, с мыслью…
— «Опять этот цирк», — невозмутимо заканчивает фразу Пётр, отхлёбывая из стакана.
— Вот именно! — восклицает первый, оживляясь. — Ты меня понимаешь! Это же невыносимо! Каждый день одно и то…
— …и то же, — кивает Пётр. — Знаешь, я ждал от тебя именно этих слов. Ровно в этом месте. Как по нотам. Уже семь лет, с тех пор как мы начали эти еженедельные встречи по средам. В этой же забегаловке. Заказывая одно и то же. Твоя жалоба на однообразие, друг мой, — самый однообразный и предсказуемый элемент моей собственной рутины. Это даже утешает.
Первый приятель замер с открытым ртом, пытаясь найти хоть один непредсказуемый аргумент. И, не найдя, произнёс:
— Ну, блин….
