В одном уважаемом ведомстве, название которого рифмуется со словом «порядок», служил чиновник средней руки по фамилии Мышин. Задача перед ним стояла благородная, но несколько туманная: профилактика уклонения от уклонения. То есть, грубо говоря, он должен был предотвращать попытки граждан избежать своей возможной мобилизации. Мышин, человек педантичный, завёл толстенную папку под грифом «Превентивные меры превентивного характера» и погрузился в работу.
Собрались как-то в одном прогрессивном, но необъятном цифровом пространстве три товарища: Писатель, Читатель и Критик. Решили они создать мессенджер новый, принципиально отличный от всех прочих, коих развелось, как голубей у памятника неизвестно кому. Не для банальной болтовни, а для Высокой Цели.
Встретились как-то на Невском, у Елисеевского, два интеллигента. Один, с лицом цвета папиросной бумаги, нервно теребил в кармане пустую пачку «Беломора». Другой, с лицом цвета обложки собрания сочинений Достоевского, спросил:.
В одном уважаемом ведомстве, что на Смоленской-Сенной площади, решили, наконец-то, внести ясность в запутанный сюжет текущих событий. Собрали брифинг, пригласили корреспондентов, выкатили тяжёлую артиллерию в лице официального представителя.
Коллективу конструкторского бюро, с грехом пополам доведшему до лётных кондиций новый турбовинтовой самолёт, предстояло последнее, самое суровое испытание — «климатическое». Машину должны были отправить в Якутию, где она, по замыслу начальства, должна была «продемонстрировать стойкость русского характера» при минус пятидесяти.
Встречаются два литературоведа, оба — доктора наук, оба с вечными претензиями к мирозданию.
Вызвали как-то известного политолога, доктора всяческих наук, на телевидение. Обсуждают острую тему: почему это народ из одной прибалтийской республики повально утекает, словно вода из дырявого таза? Ведущий, человек с лицом, как у невыспавшегося следователя, вопрошает строго: «В чём, по-вашему, корень проблемы? В экономике? В политике? В исторической несправедливости?»
Легендарный Сергей Бурунов, тот самый, что может голосом изобразить и скрип двери, и треск ломающейся судьбы, рассказал как-то басню. О медведе. Не о том, что в чаще ревет, а о том, что в бизнес полез. Звали его, допустим, Михаил Потапыч. Решил косолапый шишки не собирать, а торговать ими оптом и в розницу. И пошло у него дело, пошло! Прямо в гору. А потом — как навернулось с этой самой горы, всем телом, с перекатом, под аплодисменты кредиторов.
Мой друг, интеллигентнейший человек и библиофил, женился на женщине с характером норовистой кобылицы. Живут душа в душу. Он, бывало, вечерком усядется в кресло с томиком Бродского, погрузится в метафоры. А она подойдет сзади, обнимет, губами к уху: «И чего ты в эту свою поэзию уставился? Коняга я твоя занудная?» И он, не отрываясь от строки, ласково отвечает: «Нет, душа моя. Коняга — это существо травоядное и полезное. А ты, милая, — чистый хищник из семейства кошачьих. Мурлычешь, когда гладят, но коготки-то все равно наружу». И добавляет, уже про себя: «И хвост трубой. И на горшок ходит в строго отведенный лоток. Вот только размером… с першерона». Брак, понимаете ли, зоологический. Но прочный. Ибо он — лошадь в смысле тягла и покладистости. А она — кот, который гуляет сам по себе, но всегда возвращается к своей лошади. Потому что та — теплая. И сено пахнет книжной пылью.
Пришла как-то раз в нашу контору, занимающуюся, между прочим, выдачей сертификатов соответствия на стулья табуреточные, бумага за подписью высокого начальства. А в бумаге той — мудрёный вопрос: как оформить разрешительный документ для объекта, который уже вовсю функционирует в условиях, когда любой здравомыслящий документ давно бы сгорел от стыда или был разорван в клочья осколком здравого смысла? Мы, как люди педантичные, собрали комиссию. Сидим, чешем репу. Один говорит: надо прописать пункт о стойкости к летящим в лоб аргументам. Другой парирует: а как быть с параграфом о нештатных режимах, кои стали режимом штатным? Третий, самый въедливый, бубнит: «Коллеги, а где в наших формах графа «Степень уверенности в завтрашнем дне»? Её же нет!» Зашли в тупик. Потом глянули в окно. А там дворник, при всём честном народе, метлой счищает с асфальта предписание от ЖЭКа «не сорить». И осенило нас всех разом. Выдали лицензию. На десятилетие. С пометкой: «Действительна при любом раскладе, кроме полного отсутствия оного». Главное — чтобы печать была круглая. А жизнь, она, знаете ли, всегда найдёт, на что ей разрешение выдать. Хотя бы постфактум.
