Один мой знакомый, человек до мозга костей литературный, решил блеснуть эрудицией перед дамой сердца. Вместо банального «пойдёмте в кино» он, смакуя каждую букву, изрёк: «Не соблаговолите ли вы, о прелестная муза, разделить со мной сине-полосатый вечер в храме Мельпомены?» Дама, женщина простая и от софистики далёкая, подумала, что её приглашают в секту, и вызвала полицию. Теперь он пишет мемуары в участке. Название, разумеется, уже придумал: «Как я перестал бояться и полюбил статью о хулиганстве».
Встречаю я как-то в букинистическом свою старую знакомую, Лидочку, которая, как известно, объездила всю Россию вдоль и поперёк. "Лидочка, — говорю, — посоветуй, куда бы махнуть на недельку? В Кострому? В Псков? В Урюпинск?" Она задумчиво снимает очки, протирает их и, глядя куда-то поверх моей головы, изрекает: "Знаешь, дорогой, я проанализировала все свои маршруты и пришла к выводу, который теперь считаю единственно верным. Не советую ехать весной". Я жду продолжения, но его нет. "Это, — спрашиваю, — во все города сразу?" "Абсолютно, — кивает она. — Весна — это такой литературный штамп, понимаешь? Слякоть, ручьи, капель... Сплошной Достоевский, только без сюжета. Летом — Чехов, осенью — Бунин, зимой — сказки однозначно. А весна — это черновик, который все читают вслух. Так что мой совет универсален: открываешь календарь, находишь весну — и вычёркиваешь, как опечатку". Сижу, думаю. А ведь и правда: планировать поездку по России стало гораздо проще. Осталось только выяснить, когда у нас в этом году весна. Говорят, с февраля по июнь.
Звоню подруге, визажистке Марине, спрашиваю, как дела. Отвечает: «Да знаешь, клиентка одна была… Нос картошкой, скулы высокие, брови ниточкой. Говорю: „Сударыня, вам контурным карандашом бы подчеркнуть, а то лицо как у доллара — плоское и без выразительности“. А она мне: „Мой отец считает иначе“. Ну, думаю, классика: папа у всех девочек — самый лучший критик. Потом смотрю в телевизор — а её папа, сука, с Ким Чен Ыном руку жмёт. И нос у него, кстати, тоже картошкой».
Врачи-психиатры в панике. Календарно-недельный вирус, известный в народе как «понедельник», мутировал и теперь поражает даже воскресенье, начиная с шести вечера. Население смирилось. В аптеках вместо валерианки требуют перевести часы сразу на вторник. Академия наук создала комиссию по изучению этого природно-бюрократического феномена и, как водится, назначила первое заседание на понедельник. В десять утра. Безвыходное положение.
Принесли как-то в одно уважаемое учреждение скульптора. "Сделайте, — говорят, — нам памятник Гению Человеческой Мысли. Только ТЗ, пожалуйста, подробное". Три месяца комиссия в поте лица формулировала: "Объект должен визуализировать концепцию когнитивного прорыва... Материал — бронза, коэффициент отражения не ниже 0.3... Левое ухо — не правее носа...". Подписали, скрепили, сдали. Через год привезли ящик. Распаковали. В ящике лежал идеально отполированный, соответствующий всем пунктам ТЗ, кирпич. На прикреплённой бирке значилось: "Гений Человеческой Мысли. Вариант 1. В состоянии покоя".
В коридорах власти царила тишина, нарушаемая лишь шелестом важных бумаг и скрипом высоких кресел. Пресс-секретарь, человек с лицом, как у библиографа, обнаружившего опечатку в Евангелии, сделал заявление: «Россия очень дорожит отношениями с Кубой». Слово «дорожит» повисло в воздухе, как забытый в кармане пальто леденец на ниточке. В зале иностранных корреспондентов воцарилось лёгкое недоумение. Ожидали услышать про «стратегическое партнёрство», «взаимовыгодное сотрудничество» или, на худой конец, «историческую общность». А тут — «дорожит». Словно речь не о геополитическом союзе, а о коллекции марок или о потёртой, но любимой тетрадке со стихами юности. Один из журналистов, человек с намётанным глазом, позже признался коллеге: «Понимаешь, в этом вся суть. Мы думаем, что они играют в шахматы на карте мира. А они, блин, в «собери пазл» или «найди отличия». Дорожат! Как будто это не остров Свободы, а засушенный между страниц «Капитала» цветочек с того самого митинга. Хранят. Изредка достают, сдувают пыль, вздыхают и кладут обратно. В шкатулку. Рядом с Чехословакией шестьдесят восьмого года и Афганистаном. Очень, понимаешь, дорожат. Чтобы не затерялось».
Зашёл я как-то в «Фильмач», душа просила чего-то уютного, домашнего. «Ага, — думаю, — сейчас гляну что-нибудь про милых котиков или про то, как бабушка пироги печёт». Ан нет! Каталог — как список для чтения на курсах молодого следователя. «Мы хороним мертвецов», «Не моргай», «Мотель "Синее убийство"»... Даже «Любимая ученица» звучит как начало детектива, где она, бедняжка, к третьей серии станет главной уликой. Сижу, соображаю: а не перепутал ли я дверь? Может, это не «Фильмач», а «Фильмачёрный»?
— Представляете, Иван Петрович, теперь для получения бутылки коньяка «Три звезды» требуется пройти биометрию строже, чем для доступа к документу под грифом «Особой важности»! Лицо, отпечаток, сетчатка... Я, признаться, уже подал заявление на получение гостайны — процедура короче, а доступ к духовному, возможно, откроет.
В высоких кабинетах родилась идея: коль скоро гражданин не смог тронуться с места, значит, он забыл, как пишется слово «тронуться». А посему, немедленно — к азбуке! Это всё равно что после провала на экзамене по оперному вокалу заставить человека заново сдавать таблицу умножения. «Вы, батенька, фальшивите, значит, не знаете нот!» — «Но я знаю ноты, я просто не умею петь!» — «Вот видите, какая путаница в голове! Сначала ноты, потом — всё остальное. Иначе как вы объясните, что, не сумев припарковаться, вы вдруг забыли, что красный свет означает «стой»? Это же элементарная логика, товарищ! Практика — она от лукавого, а теория — она вечна. Не поехал — иди учи, почему не поехал. По кочкам пошёл — вспоминай ПДД про кочки. Всё гениальное просто. И бесполезно».
Встречаются два интеллигента у витрины мясного отдела. Один, с томиком Кафки под мышкой, сокрушённо вздыхает:
