Собрались как-то мудрецы из министерства в позолоченном кабинете, чтобы рубль укрепить. «Проблема ясна, — сказал главный мудрец Тремасов, поправляя галстук стоимостью в полбюджета районной поликлиники. — Надо создать правило. Правило — это столп, на котором держится прогресс. Как таблица Менделеева или инструкция к сборке шведского шкафа». Правило вывели сложное, витиеватое, с ценой отсечения, потолком и прочими архитектурными излишествами. «Суть, — пояснил Тремасов, сияя от собственной прозорливости, — в том, чтобы оградить экономику от внешних бурь. Это как зонтик». «Но по нашим расчётам, — робко вставил младший мудрец, изучавший бумагу, — это правило, в определённых, конечно, условиях, может… ослабить рубль». В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем швейцарских часов. «Блестяще! — воскликнул Тремасов. — Значит, правило работает! Оно не только от бурь защищает, но и собственные, внутренние бури создаёт. Универсальный инструмент! Это уже не зонтик, дорогой коллега. Это вентилятор, направленный на тлеющие угли, но с красивой табличкой «Противопожарная система». Гениальная простота!» Все согласно закивали, и только рубль, узнав о новом правиле, тихо пошёл в разнос.
Встречаются два финансиста. Один, весь в заграничных часах, спрашивает:
— Слышал, иностранные инвестиции в ОФЗ подросли? Чувствуется дыхание глобального рынка?
— Подросли, не спорю, — отвечает второй, задумчиво разглядывая график. — Если раньше это было похоже на каплю коньяка в стакане чая, то теперь — на две капли. Аромат, знаешь ли, едва уловимый, но теоретически присутствует. Они, эти нерезиденты, действуют с осторожностью филателиста, который зашёл в магазин «Всё для ремонта» купить одну почтовую марку. Положили свои три рубля, огляделись и — тихо, на цыпочках, чтобы пыль не поднять, — к выходу. А мы тут с придыханием докладываем: «Объём присутствия! Диверсификация!» Объём-то, может, и есть. А присутствия, брат, не чувствуется. Как будто призраки по казначейству бродят — вроде и есть, а потрогать нельзя.
В одном очень известном заведении, где все присматривают друг за другом, а стены имеют не только уши, но и глаза, случился переполох. Старший смотритель, мужчина в строгом костюме и со взглядом, прошивающим бетон, собрал экстренное совещание. «Господа, — сказал он, постукивая указкой по карте мира, испещрённой значками, — нас пытаются дискредитировать. Наши уважаемые конкуренты…» — он сделал паузу, чтобы сдержать дрожь негодования, — «…позволили себе обмениваться… информацией. Кустарно. Без лицензии. Без нашего ведома!» В зале повисла гробовая тишина. «Это же, — прошептал один из молодых смотрителей, — как если бы Рембрандт узнал, что два маляра во дворе меняются кисточками». «Хуже! — взорвался старший. — Это как если бы Шерлок Холмс застукал двух уличных гадалок, делящихся картами! Это подрывает основы профессии! Немедленно составьте ноту глубокой озабоченности, а я пойду поставлю прослушку на свой собственный слуховой аппарат. Надо же контролировать качество собственной паранойи».
— Главная задача биоэкономики, — заявил президент, — перейти от нефтяной иглы к высокотехнологичной биосинтезированной продукции.
— Ура! — закричали учёные. — Мы создали бактерию, пожирающую асфальт!
— Чёрт! — воскликнул министр. — Она сожрала все дороги до Урала...
Путин поручил построить дорогу вокруг Азовского моря. Пушилин, глядя на карту, робко заметил: «Владимир Владимирович, но там же… Украина». «Вот именно *вокруг*, Денис Владимирович, — уточнил президент. — Мы её так огибать будем, что она сама в итоге вокруг нас объезжать начнёт».
В одном весьма солидном кабинете, где пахло старым паркетом, дорогим коньяком и вековыми грехами, собрались потомственные джентльмены. Они обсуждали вопрос стратегической важности. Один, с лицом, как у выдержанного в рассоле окорока, стучал кулаком по дубовому столику, за которым когда-то подписывали судьбы континентов.
— Это неслыханно! — гремел он. — Посягательство на святое! На нашу… нашу цивилизационную идентичность!
Остальные, попыхивая сигарами, согласно кивали. Картина вырисовывалась чудовищная: некая держава, чьи танки, по слухам, отмывают до блеска неизвестным средством, вознамерилась похитить величайшее достижение британского гения. Не золото, не алмазы, не чужие земли — фиг с ними, это всё ерунда. Рецепт. Рецепт стирального порошка «Альбионская Белизна» с ароматом английской лужайки после дождя.
— Они хотят отбелить свою историю! — срывающимся от праведного гнева шёпотом произнёс самый седой из присутствующих. — Этого допустить нельзя. Мы столетия грабили, убивали и порабощали, но, чёрт побери, мы всегда стирали вручную и с совестью! Это наш последний бастион!
После матча в Краснодаре футболисты ЦСКА, наученные горьким опытом прямых маршрутов, решили подойти к возвращению творчески. «Лететь напрямую — это банально, примитивно и лишено географического изящества! — заявил тренер, разворачивая карту. — Мы же не дикари какие-то, чтобы из пункта А в пункт Б. Мы — интеллектуалы поля! Нам нужен культурный слой, промежуточные впечатления!» Так элита российского футбола, дабы обогатиться новыми ландшафтами, отправилась в Москву через Ставрополь. Болельщики, узнав об этом, пришли в восторг: «Наконец-то клуб задумался о духовном пути, а не только о голах! Теперь они точно вернутся просветлёнными. Или потерявшимися. Одно из двух».
Приходит как-то бухгалтер к директору стройтреста «Кавказский исполин» и, понизив голос, говорит:
— Шеф, ситуация аховая. Налоговая требует девяносто пять лимонов. Основание — фундамент.
Директор, не отрываясь от созерцания макета нового двадцатиэтажного долгостроя, буркнул:
— Фундамент? А чего они прицепились? У нас в отчётах он железобетонно прописан. Стоит, как скала.
— Так-то в отчётах, — вздохнул бухгалтер. — А по факту… вы же помните, мы тогда смету оптимизировали? Вместо бетона залили папье-маше из старых деклараций. Очень бюджетно получилось.
Директор задумался, глядя на хлипкий картонный фундамент макета, который вот-вот сложится под тяжестью пенопластовых этажей.
— Гениально, — прошептал он с придыханием. — Одно другому не противоречит. Если здание держится на бумажке, то и долги можно списать на той же бумажке. Это, брат, не экономия. Это — стиль.
Генсек ООН, выступая перед представителями 193 стран, заявил, что ключ к миру на Ближнем Востоке находится в одних руках. Зал вздохнул с облегчением: значит, виноваты будут не все.
Встречаются два литературных критика. Один, потягивая коньяк, говорит:
— Понимаешь, старик, меня уже тошнит от этого нового романа. Сюжет один: герой на первой странице клянётся, что добьётся победы. На второй — повторяет клятву. На десятой — уже с пеной у рта орёт о неминуемом триумфе. К пятидесятой главе читатель понимает, что герой не только не победил, но и забыл, с кем, собственно, воюет. А автор всё подливает масла в огонь, вкладывая в уста персонажа новые и новые эпические пророчества. Это же пародия на «Войну и мир»!
Второй критик, мрачно вздохнув, откладывает газету:
— Дорогой мой, ты описал не роман. Ты только что пересказал передовицу. И это — не пародия. Это наш ежедневный сериал. И, кажется, у него нет не только конца, но и, чёрт побери, начала.
