Мой друг работает в РУСАДЕ. Пришёл вчера домой — серая тень, на лице маска экзистенциальной тоски. Говорит жене: «Всё, Кать, я больше не могу. Я — бухгалтер в спортивном костюме. У меня план по допинг-пробам». Она, конечно: «Что за чушь? Ты же борец за чистый спорт!» А он: «Чистый спорт, блин. В январе — 893 пробы, в феврале — 895. Знаешь, что это? Это не внезапный контроль. Это я в пятницу, в четыре часа, бегаю по общежитию лыжников-биатлонистов и умоляю: «Ребят, ну кто ещё не сдавал? Хоть один, ну пожалуйста! Мне два человека до плана не хватает!» Они мне бутылку с мочой как автограф на память готовы дать». И главное — отчитался. Стабильно.
Живу тут у знакомых в Берлине. Решил сделать сюрприз — купил пива, заскочил к ним вечерком без предупреждения. Открывает мужик, а в его глазах паника, будто я не с бутылкой, а с гранатой. Говорит: «Андрей, мы не договаривались. У нас сейчас запланирован семейный час с анализом расходов за неделю». Я ему: «Так я на пять минут, просто посидеть!» Он звонит жене на кухню, они шепчутся. Возвращается: «Мы можем выделить вам окно с 20:15 до 20:35, но тогда нам придется перенести запланированный вынос мусора на завтра. Вы готовы взять на себя моральную ответственность за сдвиг графика?» Я выпил это пиво один у себя в номере. В тишине. По графику.
Всю жизнь писал про бандитов. Потом понял — зачем нужен посредник?
Ограничили тарифы на такси в непогоду. Теперь в метель ты либо не доедешь, либо поедешь на «официальном такси» за тройную цену, но с чеком. Прогресс!
Рэпер отчитал полицию в треке. Ему ответили не битом, а квитанцией на десять штук. Он получил самый бюрократический респект в своей жизни.
Сижу, смотрю спортивный канал. Там эксперты с умными лицами обсуждают, догонит ли наш Овечкин великого Горди Хоу по голам в домашних матчах. Цифры, графики, проценты. Я слушаю и понимаю, что чувствую. Это же чистейшая, беспримесная мужская логика. Мы можем неделями не звонить родителям, забывать о годовщинах свадьбы и путать имена собственных детей. Но вот потратить три часа, чтобы с серьёзным видом выяснить, обгонит ли живой парень мёртвого — это святое. Это не спорт. Это уже археология какая-то, только с клюшками. Вся наша мужская цивилизация стоит на этом: на способности с полной самоотдачей решать задачи, которые изначально никому нахуй не сдались.
Государство десять лет боролось с нелегальными таксистами. Потом махнуло рукой, назвало их «самозанятыми», и — бац! — у нас сразу 300 тысяч законных водителей. Главное — правильно назвать проблему, и её как не бывало.
Вчера сижу, смотрю новости. Там какой-то эксперт с серьёзным лицом, из Академии народного и всего прочего, вещает: «Саммит «Щит Америки» — это де-факто присяга новому порядку! Лидеры приехали, чтобы принести клятву верности лично Трампу и его доктрине!»
Я чаем попёрхиваюсь. Смотрю на экран: обычные мужики в пиджаках жмут друг другу руки, флажки стоят. А этот эксперт комментирует, будто прямо сейчас начнётся мистерия: разденутся до пояса, поклонятся щиту, и каждый получит от сюзерена Трампа по перстню-вотчине и куску земли за океаном.
Представляю эту картину: стоит, например, президент Уругвая, держит в руках не протокол о сотрудничестве, а свиток с текстом: «Клянусь душой и телом чтить айфоны и гамбургеры и быть верным вассалом до скончания сроков полномочий». А Трамп в ответ машет рукой: «Окей, ты крут. Садись на место, пять».
И ведь кто-то это анализирует, пишет диссертации! Мне бы такую работу — смотреть на рукопожатие и видеть в нём обряд поклонения тёмным силам капитализма. Я вот вчера жене передал за столом соль. Теперь сижу, думаю: а не была ли это, блин, «де-факто присяга новому кухонному порядку и доктрине её маминых котлет»?
У меня вчера была дипломатическая победа уровня «ядерного сдерживания». Звоню соседу снизу, который полгода орал на жену и гремел посудой в три ночи. Говорю: «Слушай, мужик, давай договоримся по-хорошему». Он хмыкает. Я, вдохновлённый великими, выдыхаю и заявляю: «В знак доброй воли я готов НЕ вызывать на тебя полицию… следующие 24 часа!» Тишина. Потом он говорит: «Ты серьёзно? Это всё?» А я ему: «Более того! За этот период ты добровольно и самостоятельно НЕ разобьёшь ни одной тарелки! Это наша общая победа!» Он бросил трубку. Но факт остаётся фактом — с полуночи до шести утра была тишина. Я чувствовал себя архитектором мирового спокойствия. Пока в семь утра он не начал сверлить стену. Но эти шесть часов… Это были МОИ 80 миллионов баррелей. Символические, ебучие, но МОИ.
Стоят эти двое в зале суда, бледные, осунувшиеся. Адвокат шепчет им: «Главное — последнее слово. Эмоции, раскаяние, слеза в голосе. Судьи это любят». Один из них, Витя, кивает, вытирает потный лоб. Поднимается и начинает: «Ваша честь... Я хочу сказать... последнее слово...» И тут его накрывает. Он смотрит в зал, а там сидят родственники пострадавших, смотрят на него так, будто он не человек, а какая-то гадость. И он вдруг понимает весь идиотизм ситуации. Его голос срывается. «Я хочу сказать последнее слово... А у тех, кто наш сидр пил, — их последние слова были, блядь, «животик болит» и «скорее, меня тошнит!». Какое уж тут последнее слово... Мне бы ваши проблемы». В зале — тишина. Судья поправляет очки. Апелляцию отклонили.
