Смотрю я вчера на график нефти Brent. Подскочила на пять процентов, ликует, как я в магазине, когда наконец-то нашел джинсы, которые сидят идеально. Уже мысленно примеряю на себя образ успешного инвестора, который вот-вот купит виллу. «Да, — думаю, — это оно, сейчас только зафиксирую профит!». Отвлекся на минуту — заварить чай, ответить жене, что «да, я помню про тёщины помидоры». Возвращаюсь к экрану, а она уже на доллар с полтиной просела. Стоит восемьдесят четыре с хвостиком и, блядь, моргает на меня, как ценник на тех же джинсах, на который ты смотришь и думаешь: «А не многовато ли? Может, подождать скидок?». И понимаю я, что нефть — это не какая-то там мировая конъюнктура. Это я в зеркале. Та же эмоциональная качель: от эйфории «всё пиздато!» до паники «всё пропало!» за время, нужное, чтобы дойти до кухни. Глобальная экономика, ёб твою мать, держится на таких же, как я, невротиках, которые не могут решить, брать ли им второй круассан.
Я тут новость прочитал — до слёз. Четверых дагестанцев арестовали за кражу песка с берега Каспийского моря. Ущерб государству — 12 миллионов рублей. Я представил эту картину. Стоят следователи на берегу, волна накатывает, оставляет свежий песок, бесплатный, как воздух. А они берут калькулятор: «Так-с, предыдущую волну мы уже оприходовали, а эта — новая партия. Минус четыре ведра, которые эти хитрецы в свой КамАЗ погрузили. Ущерб!» Это же гениально. Государство — как скупой родственник, который каждую пылинку в доме на учёт поставил. Море миллионы лет этот песок точило, ветром гнало, а какой-то дядя в кабинете взял и назначил ему ценник. Чувствую, скоро и за воздух в лёгких квитанции пришлют. «Вы, гражданин, вчера на 15% больше кислорода потребили, чем по нормативу. Штраф — полмиллиона. Дышите аккуратнее».
У меня в семье тоже есть своя система оперативного информирования. Например, я прихожу с работы, жена спрашивает: «Как дела?» Я говорю: «Нормально». Она тут же поворачивается к нашему коту Барсику и с важным видом заявляет: «Барсик, докладываю. Папа пришёл. Дела у него нормально». И стоит такая, ждёт от него одобрения.
А вчера я сам позвонил ей из магазина: «Дорогая, курицу брать?» Она: «Бери». Я кладу трубку, стою, смотрю на эту курицу. И вдруг до меня доходит абсурдность момента. Я же только что получил указание и уже готовлюсь к его исполнению. Зачем звонил? Чтобы она озвучила мне её же собственную мысль, которая у неё в голове уже была? Чтобы я почувствовал себя частью слаженного механизма? «Курица одобрена. Можешь совершать покупку».
Я принёс эту курицу домой, а она с порога: «О, молодец! Оперативно среагировал!» Я такой: «Так ты же сама…» А она перебивает: «Главное — доклад был своевременным и чётким. Система работает». И гладит Барсика. А кот на меня смотрит, как на курьера, который просто выполнил свою миссию. Всё. Теперь я знаю, как чувствует себя Песков. Только у него Путин, а у меня — Барсик. И курица.
Читаю заголовок: «В отеле футболисток сборной России рядом с Шарджой всё спокойно». Сердце ёкнуло, мозг нарисовал картину эвакуации под прикрытием. Открываю новость. «Вылет команды в Москву запланирован на 7 марта». Вот блядь. То есть «всё спокойно» — это когда самолёт не отменили? Журналисты, вы чего, блин, творите? Я уже мысленно прощался с девчатами, а они просто рейс на понедельник забронировали.
Смотрю новости, а там наш президент с умным видом говорит о стратегическом значении биоэкономики и форуме будущих технологий. Я такой: «Вау! Нанороботы, биопринтеры, синтез мяса из воздуха!» Звоню отцу в деревню, делюсь прорывом. Он молчит секунд десять, потом хрипит в трубку: «Сынок, ты про какой синтез? У меня тут три тонны картошки в погребе синтезировались, два ведра кабачков и бочка солёных огурцов. Это и есть твоя биоэкономика, блядь. Будущее уже наступило, оно в рассоле плавает. Приезжай, забирай стратегический запас». И ведь не поспоришь.
Наших будущих защитников отечества в Щербинке побили из-за девчонки. Ну что ж, курс молодого бойца пройден: они узнали, что самое страшное на этой войне — местные пацаны.
Слушаю депутата, который сравнил оперную диву со сбежавшей коброй, и понимаю, что наши политики — это те самые факиры, которые сначала дудят в свою дудку, а потом удивляются, почему все змеи разбежались.
Панжинский, комментируя победу лыжницы-паралимпийки, заявил о её невероятной силе духа. Я смотрю на её финиш — там чисто техника, подготовка и адская работа. Сила духа — это когда после интервью с таким комментатором не заревешь.
Мой друг позвонил в пятницу вечером голосом, полным эпического драматизма: «Представляешь, у меня на выходные грандиозные планы! Надо перевернуть с ног на голову вообще всё!». Я, конечно, проникся: «Блин, серьёзно? Переезд? Ремонт?». «Хуже, — говорит, — жизненный кризис. Надо разобрать завалы. Я закупился, готовлюсь морально. Это будет битва». В воскресенье вечером захожу к нему. Он сидит посреди комнаты, уставший, но с чувством выполненного долга. У ног — два пустых мешка для мусора. «Ну как?» — спрашиваю. «Сделано, — выдыхает он. — Разобрал старый сервант. Выкинул двадцать четыре мешка хлама». Я смотрю на эти два пакета, потом на него. «Двадцать четыре? Тут же два». «Ну да, — кивает он. — Но если развернуть каждый пакет и измерить общую длину выкинутых проводов, старых журналов и ёлочной мишуры… получается метров тридцать четыре хлама. Так что да, практически тонну дерьма вынес». Вот так и живём. Объявляем революцию, а в итоге просто выносим мусор.
Трампу позвонил друг-нефтяник и пожаловался, что бензин дорожает. Дональд положил трубку, набрал Меркель, Макрону и всем остальным: «Эй, парни, скиньтесь по цистерне, у приятеля дела горят». И тридцать две страны, как соседи по коммуналке, пошли открывать свои заначки.
