Сидим как-то с братаном на кухне, у него с женой опять холодная война. Не разговаривают, чайник друг другу через детей передают. И тут он мне с умным видом: «Знаешь, я ей намекнул, что если она хочет диалог, то пусть сначала извинится за вчерашний скандал при свекрови. Без предварительных условий никаких переговоров!» Я на него смотрю, а у самого в телефоне обои — скриншот её последнего сообщения: «Забери свои шмутки из коридора, пока я их в мусорку не выкинула. Пи*р тебе, а не диалог». И я ему такой говорю: «Блин, ну ты даёшь. Сам общаешься через бронестекло из коридора, но при этом разрабатываешь стратегию, как *другим* мириться. Гений дипломатии, бл*ть».
Жена спрашивает, как прошла моя встреча. Я отвечаю: «Выражаю признательность за плодотворную работу по продвижению всего комплекса двусторонних отношений». Она молча ставит передо мной тарелку с холодными макаронами. Взаимодействие в будущем под вопросом.
Вчера сижу, балкон чищу. Сосед снизу, дядя Витя, как обычно, орёт в окно на свою собаку, которая опять на его огород нассала. И тут — бабах! Что-то просвистело и, разлетевшись брызгами, вмазалось в стену нашего дома. Тишина. Потом из квартиры напротив крик бабки Зины: «Опять эти уроды с пятого этажа мусор с балкона кидают! Я уже в управляющую компанию звоню!». Выглядываю — а на карнизе дымится кусок какого-то хлама, провода торчат. Дядя Витя, не отрываясь от своего огорода, рявкает: «Слышь, сверху! Ты свой спутник уронил? Засранцы!». А я стою, смотрю на этот обломок дрона, на наши битые балконы, слушаю, как Зина уже диспетчеру ЖКХ докладывает о «несанкционированном сбросе строительных отходов», и думаю: блин, война, ты хоть бы позвонила перед визитом. У нас тут своя, локальная, уже десять лет как идёт. И без высоких технологий всё прекрасно рушится.
Мой друг работал в посольстве в Эр-Рияде. Звонит мне вчера, голос дрожит: «Представляешь, пришла директива из Госдепа!» Я думаю: война, теракт, срочная эвакуация. «Разрешают, — шепчет он, — всем неключевым сотрудникам... покинуть страну». Я молчу. Он продолжает: «Я семь лет тут живу. Магазины работают, полиция ходит, нефть качают. Самый большой риск — одуреть от скуки в торговом центре. И мне Вашингтон, блядь, *разрешает* уехать. Как будто я все эти годы сидел тут в заложниках у своего кондиционера, и только сейчас мне кивнули: «Да, Вася, ты свободен, можешь идти». Это как получить официальную бумагу, что тебе разрешено дышать. Спасибо, что не забыли!»
Мой бывший начальник, Сергей Петрович, — человек-эпоха. Он мог три года не замечать, что в отделе не работает туалет, и люди ходят в кафе через дорогу. А потом, на общем собрании, срывался с места, бил кулаком по столу и орал: «Я, кажется, понял, почему у нас такая текучка кадров! Это всё из-за проклятой бухгалтерии, которая задерживает зарплату!»
И все сидят, смотрят на него стеклянными глазами. Потому что зарплату задерживали как раз по его устным распоряжениям «оптимизировать cash flow», туалет сломался, когда он сам его засорил экспериментальным бизнес-ланчем, а люди разбегались, потому что с ним невозможно было работать.
Но в его голове это было гениальное, сенсационное озарение. Он думал, что он Шерлок Холмс, раскрывший заговор. А на самом деле он был тем самым садовником, который десять лет поливал сорняк, а потом с возмущением докладывал хозяину: «Босс, кажется, у нас на участке что-то не то растёт!»
Наш дипломат летит в Каракас «на встречу с руководством». Это всё равно что зайти к соседям, у которых потоп, пожар и жена с сковородой гонится за мужем, чтобы спросить: «Как насчёт барбекю в субботу?»
Врачи говорят, что спать на животе — худшая поза для осанки. А я вот думаю, какая, нахрен, осанка, если единственный, кто видит меня в этой позе, — это кошка, сидящая у меня на спине в три часа ночи и требующая жрать.
Смотрю с отцом матч, где «Автомобилист» выносит «Динамо». Папа хмурится и говорит: «Вот видишь? Один адекватный водитель, который просто едет по своим делам, всегда проедет там, где целая динамовская толпа будет стоять в пробке и орать: «Сила в движении!».
Мой друг три года состоял в подпольной ячейке. Вчера он показал архив — три папки с протоколами обсуждений о том, как свергнуть режим. И одну — с протоколами обсуждения формата протоколов. Борьба, блять, с бюрократией свелась к её тотальному внедрению.
Пушков заявил, что у Макрона спутанность сознания. Это как если бы Карлсон, летающий на моторчике, посмотрел на Мюнхгаузена, вытаскивающего себя за волосы из болота, и сказал: «Ну ты и придурок, у тебя же с головой не в порядке».
