У меня есть друг, который работает в авиакомпании. Он позвонил мне вчера, весь на нервах. Говорит: «Представляешь, у нас аэропорт на Пхукете закрыли, самолёт уже в воздухе, а в диспетчерской паника!». Я спрашиваю: «И что, назад развернули?». А он: «Какое назад! Собрали летучую планерку на частоте, минут пятнадцать кричали друг на друга. В итоге старший пилот, уставший, говорит: „Так, всем молчать. Экипаж рейса 2927, вы слышали новость?“. А оттуда: „Слышали. Что прикажете?“. А ему: „Новость — ваша проблема. Ваша задача — перестать быть нашей проблемой. Летите... ну, куда-нибудь. В Сиамский залив не падайте“. И связь прервал». Вот что значит оперативно скорректировать расписание. Просто делегировать проблему в стратосферу.
Мне позвонил отец из деревни и говорит: «Сынок, срочно приезжай, мать плохо себя чувствует». Я вскочил в машину и гнал как сумасшедший. А на трассе — шлагбаум. 190 рублей, блядь. Ну, думаю, дорога же народная, для народа. Заплатил. Приехал. Мать открывает дверь: «О, сынок! Иди чай пить, я тут пирог с капустой испекла». Я спрашиваю: «Папа говорил, тебе плохо?» Она отвечает: «Да нет, просто по тебе соскучились». Вот и вся народность. Заплатил за пирог 190 рублей.
Мне позвонили из банка. Голос такой заботливый, будто родная тётя, которая хочет вернуть тебе детство. «Андрей, мы видим, у вас снова сложности с платежами по ипотеке на тот... гм... участок с фундаментом». Я молчу. «Но не переживайте! У нас для вас отличная новость — мы можем провести повторную реструктуризацию!»
Я спрашиваю: «Повторную? Ту самую, что вы делали год назад, когда застройщик с деньгами сбежал? Ту, после которой платёж уменьшился на тысячу, а срок вырос на пять лет?»
«Да-да, именно! — радостно отвечает тётя. — Только теперь это будет повторная реструктуризация! Это более... структурированно».
Я представил себе это. Сижу я в своей яме — простите, в «котловане под будущий дом». Сверху ко мне на верёвке спускают кружку. Пустую. Я кричу: «Эй, тут воды нет!» А мне сверху: «Понимаем вашу проблему! Сейчас мы спустим вам её ПОВТОРНО!» И спускают ту же самую пустую кружку. Только теперь это называется «вторичное оказание ёмкостной помощи». И ты уже должен быть благодарен.
Мне позвонила мама, вся на нервах. «Сынок, включи новости! Там про 6 марта что-то страшное объявляют!» Включаю. Диктор с каменным лицом вещает: «Рабочий день 6 марта не будет сокращённым». Пауза. Он смотрит прямо в камеру, как будто только что предотвратил государственный переворот. Я сижу и думаю: «Боже, мы дожили. Нам теперь официально, с гербовой печатью, напоминают, что среда — это будний день». Это как получить служебную записку от Вселенной: «Коллеги, пятница ещё не наступила. Не расслабляйтесь. С уважением, Календарь». Чувствуешь себя полным идиотом, потому что на секунду действительно задумался: «А вдруг?»
У нас в подъезде жили два мужика с пятого этажа — Серёга и Витёк. Два бугая, оба качались, друг на друга косо смотрели. Однажды из-за парковки во дворе они так поругались, что перестали не то что разговаривать — в лифте вместе ехать отказывались. Абсурд! Но у них была одна общая точка соприкосновения — мой дед, Николай Иваныч, с третьего этажа. Ростом метр с кепкой, но уважаемый всеми фронтовик.
И вот представьте картину: эти два громилы, молча и багровея, стоят на лестничной площадке третьего этажа. А между ними — мой дед, в домашних тапочках, с папиросой.
— Сергей, — говорит дед, — ты извинись за то, что его «Запорожец» «уродом консервным» обозвал.
— А он пусть извинится, что мне колесо спустил! — бубнит Серёга.
— Виктор, — поворачивается дед ко второму, — колесо — это нехорошо. Признавай.
— Да он сам… — начинает Витёк.
— Молчать! — рявкает дед так, что стёкла звенят. — Сейчас оба извинитесь, пожмёте руки как мужики, и я вас отпущу. И чтоб я вас больше тут, как двух идиотов, не мирил!
И они извинялись. И руки жали. Потому что авторитет. Вот смотрю я сейчас новости: Иран и США, ядерная программа, переговоры через Оман… И глава МИД Омана, Бадр аль-Бусаиди, их там мирит. И я чётко понимаю: этот Бадр — он просто Николай Иваныч в халате и с посохом. Только масштаб чуть побольше. А суть одна: два упрямых бугая, которые без маленького, но мудрого мужика с третьего этажа даже «здравствуйте» сказать друг другу не могут.
Всю зиму готовился к поездке на Ямантау. Купил новейший сноуборд из карбона с нанотехнологичными креплениями, шлем с Bluetooth. Мечтал почувствовать единение с природой, чистый адреналин, всё такое. Природа, блять, ответила. Выезжаю на целину, красота — тишина, снег искрится. И тут из-за ели выходит он. Местный эколог. Стоит, смотрит на мой нанотехнологичный карбон, потом на меня. Молча. Я такой: «Добрый день, мы, в принципе, по маршруту…». А он мне — без всякого предупреждения, без протокола, сразу в режиме «обратная связь». Укусил, понимаешь? Не стал слушать про уникальность моего снаряда. Просто укусил. И ушёл. А потом маршрут закрыли. То есть я даже не герой-экстремал, я — инцидент. Причина для таблички «Не ходите, дети, в заповедный лес». Всё, что осталось от единения с природой — это шрамы и ощущение, что я был самым глупым звеном в пищевой цепочке.
Шойгу подсчитал убытки от перекрытия Ормузского пролива. Семь миллиардов в день. Я смотрю на эту цифру и понимаю: это не оценка катастрофы. Это смета.
Сижу я на кухне, варю себе пасту, а по телевизору показывают новости. Диктор с таким траурным лицом, будто у него самого газ отключили, вещает: «Заявления Путина о российском газе вызвали тревогу в Европе». И показывают там этих европейских политиков — глаза вытаращенные, руки за голову.
Я смотрю на свою конфорку, на которой кипит вода. И она, блин, смотрит на меня. Чувствую, надо поговорить. Говорю: «Слышала, подруга? Там, на Западе, твоих родственников боятся. От одного слова твоего большого начальника — паника, истерика, срочно ищут, чем тебя заменить».
Конфорка моя тихонько шипит. А я продолжаю: «И ведь смешно-то что? Они его самого тридцать лет на этом газе откармливали! Кормили, поили, деньгами заваливали. А теперь сидят и трясутся от каждого его чиха. Это как если бы ты, дорогая, платила мне за то, чтобы я тебя газом травил. А потом боялась, что я скажу „бу“».
Паста убежала. Я выключаю эту голубушку, а она ещё немного потрескивает, остывая. И я вдруг чётко понимаю этих европейцев. Когда твой главный страх — это тот, кого ты сам двадцать лет вскармливал ложкой прямо в рот… это не геополитика. Это семейная терапия, просто в масштабах континента. И сеанс явно затянулся.
Мой друг после скандала на выборах в совет дома пытался всех помирить. Его вызвали «на ковёр» и сказали: «Ты же в подъезде голоса считал с фонариком в урне!» А он отвечает: «Какая разница? Я теперь эксперт по урегулированию конфликтов». Прямо как один известный политик, который, едва отбившись от обвинений в фальсификациях, уже мирит целые страны. Главное — уверенность в себе, блядь. Остальное — детали.
Сидим с женой, смотрим сюжет про патриотизм. Ведущий говорит: «Настоящий патриот готов отдать за Родину жизнь!». Жена оборачивается ко мне и тихо так говорит: «А ты готов отдать за неё свою премию?». Я внезапно почувствовал себя жутким космополитом.
