Знаешь, что самое страшное в современном мире? Не цены, не политика, а один случайный комментарий. Моя знакомая, ну, модель одна, сделала пластику. Ну, губы, скулы, всё как у людей. Выложила селфи, ждёт лайков. А в комментариях топ-комментарий: «50 оттенков Олега Монгола». И всё. Всё, приехали. Этот ярлык прилип намертво. Теперь её зовут не «Вика», не «модель», а «та самая, с лицом Монгола в оттенках». Даже на съёмках визажистка тактично спрашивает: «Девочка, а какой сегодня оттенок делать? От сизо-серого до землисто-болотного?» Она в истерике. Заплатила кучу денег, чтобы стать уникальной, а стала ходячим мемом. Хотела быть произведением искусства, а стала палитрой для Олега. Вот и вся эволюция. От бьюти-блогера до универсального сравнения — один клик.
В нашем СНТ теперь памятник истории — дырявая баня 1972 года постройки. Доказали, что её сложил дед нынешнего участкового. Бюрократия — это когда твой хлам становится культурным наследием, а ты — его сторожем.
Сидим мы с женой, смотрим новости. Там фон дер Ляйен говорит про Иран, про «координированный ответ» и «деэскалацию». Жена вздыхает: «Ох, как же они всё уладят…»
Я смотрю на неё, потом на экран, и меня прорывает. «Дорогая, — говорю, — ты представляешь, это как если бы наш домовой комитет, который три года не может починить сломанные качели во дворе, потому что Петрович с Леонидом Ильичом не могут выбрать цвет краски, вдруг взялся бы тушить пожар в соседнем квартале. Собрались бы, долго голосовали, нужно ли использовать воду или песок, приняли бы резолюцию о глубокой озабоченности стихией, а потом вынесли бы строгое предупреждение огню — немедленно прекратить и деэскалировать!»
Жена задумалась. «И что, потушили бы?»
«Да хер там! — отвечаю я. — Пока они протокол согласовывали, сгорели бы уже оба квартала. И качели в том числе».
На месте обрушения торжественно завершили поисковые работы. Нашли всех пострадавших, оборудование, даже забытый кем-то термос. Не нашли только причину. Её, блять, искали?
Мой друг Сашка — гений отношений. Разводился три раза, и каждый раз с одной и той же женщиной. Вчера сидим, пьём пиво, а он мне такой, с умным видом: «Слушай, а ведь я теперь понимаю глобальную политику. Вот смотри. Я десять лет ругался с тёщей, бил кулаком по столу, доказывал, что она не права. Потом сдался, ушёл. А теперь моя новая жена звонит моей бывшей тёще и жалуется на меня. И та ей даёт советы, как со мной бороться». Сделал глоток, вздохнул. «Вот и Америка двадцать лет воевала с Талибаном, ушла, а теперь даёт советы Пакистану, как от него защищаться. Логика та же: я, бл*дь, знаю этого уродца лучше всех, сейчас научу тебя, как с ним жить». И ведь не поспоришь. Глубокий мужик.
Звонок от племянника. Голос надтреснутый, панический: «Дядя, я всё, я не сдам дифуры, я умру в этой общаге, у меня мозг кипит!» Я ему: «Вась, соберись, ты же не один, вся страна...» А он мне: «Да вся страна-то как раз и не в теме! Пока я тут с матаном борюсь, наши «первые» парни и девушки — лучшие из лучших, будущее нации — едут в Калининград на российско-китайские молодёжные игры! С 24 по 31 мая! Игры, блин, летние!»
Я молчу. Он продолжает, уже истерично хохоча: «Представляешь? Они там, наверное, эстафету патриотизма передают или в волейбол геополитический играют. А я тут, «второй» или даже «десятый», над потными листочками сижу. Они — игры. А у меня — игра в выживание. Вот и весь, блять, отбор».
Меня как-то пригласили на конференцию в аэропорт Жуковский. Сижу, слушаю. Руководство с пафосом отчитывается: «Несмотря на внешние вызовы, коллектив работает слаженно! За последний квартал мы достигли стопроцентного выполнения плана по отправке рейсов!» В зале — тихий восторг. Я думаю: «Ничего себе, герои!» А потом выступает бородатый мужик из службы безопасности и уточняет: «План, к слову, был — ноль вылетов. Мы его не просто выполнили, мы его перевыполнили. Ни один самолёт не улетел без разрешения». Тишина. Аплодисменты. Вот так и живём: чем лучше ничего не делаешь, тем выше KPI.
Читаю новости про иммунные клетки. Пишут, что они теперь такие продвинутые, что видят раковую опухоль насквозь. Не просто по внешним признакам, а по внутреннему мусору, по обрывкам белков. Сидят такие TCR-T-клетки-следователи, в микроскоп изучают: «Ага, вот этот обрывок пептида… Это явно наш клиент! Преступник!»
И я сижу, завидую белой завистью. Вот у меня иммунитет, оказывается, может вычислять врага по мельчайшим внутренним признакам. А я вот три года встречался с девушкой, смотрел на её внешние признаки — красивые глаза, улыбку. А внутри-то, оказывается, полный эмоциональный мусор и обрывки недопонимания копились! Где были мои личные TCR-T-клетки, когда я так нуждался в их экспертизе? Они что, все в отпуске были, пока я был в отношениях с этой устойчивой формой рака души?
Британского посла вызвали в МИД Грузии. Официально, строго, для важных переговоров. А в приглашении — ни слова о том, зачем. Это как получить от жены смс: «Вечером поговорим». И до вечера живёшь, вспоминая всё.
У меня есть друг детства, Женя. Мы с ним настолько близки, что я знаю, как его мама храпит. Не потому что спал с ней, боже упаси, а потому что в десять лет я у них ночевал, а стенка в хрущёвке — это вам не стенка, это условное обозначение личного пространства. Так вот, недавно Женька позвал меня в суд свидетелем. По его делу о разделе имущества с бывшей женой. Я, конечно, пришёл. Судья спрашивает: «Свидетель, как вы можете охарактеризовать отношения сторон в период брака?» А я, честно, так и рванул: «Ваша честь, да они же постоянно ругались из-за того, кто моет раковину после чистки зубов! Ольга утверждала, что капли пасты — это биооружие, а Женя говорил, что это просто налёт, который сам отсохнет и отвалится! Это была война, я вам клянусь! Я как друг семьи всё это видел!» В зале тишина. Судья смотрит на меня, потом на Женю, потом на его бывшую. И спрашивает: «Свидетель, а вы кем им приходитесь?» Я, гордо: «Я лучший друг Жени!» Судья берёт бумагу, смотрит: «По данным дела, вы указаны как „друг пасынка ответчика от первого брака“. Это вы?» Я такой: «Ну… технически да. Пасынок — это Степа, ему пятнадцать. Мы в одной гильдии в World of Warcraft. Он танк, я хил. Ну и как-то разговорились о жизни…» Мне кажется, в этот момент даже секретарь перестала стучать по клавиатуре. Женя просто закрыл лицо ладонями. А судья вздохнула и сказала: «Спасибо. Свидетель, свободны. Следующего, пожалуйста. Желательно того, кто знаком хотя бы с одним из супругов лично».
