Сижу, ужинаю. Жена смотрит новости, а там опять: «Над Брянской областью сбили еще один БПЛА». Она вздыхает, отвлекается от экрана и говорит мне с той же интонацией диктора:
— Кстати, над раковиной тоже сбили еще один. БПЧГ.
— Чего?
— Беспилотный Грязный Стакан. Летел прямо на меня. Уничтожен. — И, помолчав, добавляет уже как начальник штаба: — Большую часть посуды — 73 единицы — сбили в небе над территорией кухни. Над столом уничтожили 18 крошек, 14 из них летели на мой свежевымытый пол.
Я молча доедаю котлету, чувствуя себя как тот дрон, чья судьба предрешена.
Повёл я жену на высокое искусство. Спектакль ко Дню защитника Отечества, Винер, Эйфман, вся эта богема. Сидим, ждём, когда нам покажут русскую военную мощь в хореографии. Выходят богатыри, выходят солдаты, выходят какие-то аллегорические фигуры с космическими мечами... В общем, красиво. Жена уже шепчет: «Интересно, чем кончится?» А чем кончилось-то? Кончилось тем, что в финале первого акта на сцену выползает детский хор, мал мала меньше, и главный такой, с бантиком, говорит: «А теперь, дорогие зрители, давайте все вместе!» И заиграл гимн. Я сижу, уткнувшись в программу, делая вид, что не слышу. А жена меня локтем: «Вставай, все встали!» Пришлось подняться. И вот стоит весь зал, полторы тысячи человек в пальто и с сумками, и орёт: «Россия — священная наша держава!» Как на стадионе. Я жене шиплю: «Это что, массовое караоке? Я за эти деньги мог бы просто в бар сходить, там хоть под фонограмму кричать можно». А она мне: «Зато патриотично. И детям пример». Ну, пример, бля. Теперь этот пример мне дома, перед сном, ещё и насвистывает: «Широ-ока-ая страна-а-а...»
Фигуристка радуется, что финал Гран-при проходит в Челябинске. «Там у меня серебро! — объясняет она. — А в Москве я вообще стала пятой. Так что тут хоть призовой город».
Сидим с женой, она мне смартфон под нос:
— Это что за изысканная дискуссия у тебя в паблике «Борщи народов мира»? Ты как смел Василия из Омска козлом обозвать?
Я, с апломбом:
— Так он, дурак, утверждает, что в классический борщ свёклу класть не надо! Это ж ересь!
Жена хмыкает:
— Ну, поздравляю. За оскорбление в сети теперь штраф — до семисот тысяч. Наш семейный бюджет, конечно, легко потянет выплату в размере твоей зарплаты за пять лет. За слово «козёл». Из-за свёклы.
Я почувствовал, как во рту пересохло. Открыл чат, начал лихорадочно печатать: «Василий, дорогой, вы абсолютно правы! Свёкла — марсианский продукт, не имеющий отношения к земному борщу! Ваша кулинарная прозорливость восхищает!»
Жена смотрит через плечо и вздыхает:
— Теперь он тебя за подхалимство засудит. И будет прав. Иди помой картошку. Настоящую.
Жена с гордостью заявила, что бросила вредную привычку транжирить деньги на шмотки. Теперь она тратит их осознанно — на подписку «нейродиетологу», донаты «цифровому тарологу» и ежемесячный взнос за «виртуальный огород». Кошелёк опустел с научным подходом.
Сидим с женой, смотрим новости. Там Онищенко ностальгирует: мол, самогоноварение — народная традиция, но нынче не в почёте. Жена вздыхает:
— Вот видишь? Искусство умирает. Раньше мужик в гараже — алхимик, Бахус в телогрейке. А сейчас? Купил бутылку — и нет романтики.
Я осторожно так:
— Ты это... к чему?
— Да к тому, — говорит, доставая из шкафа запылённый чертёж, — что пора возрождать культурное наследие. Свекровь на следующей неделе приезжает. Нам нужен не коньяк, а аргумент.
Смотрю на схему аппарата, подписанную её рукой: «Проект „Успокоительное №1“. Мощность: 1 литр/час. Назначение: семейная психотерапия».
И понимаю: традиции не умирают. Они просто адаптируются под актуальные потребности.
Моя жена атаковала меня вчера десятком старых претензий. Дорогущая система моей мужской обороны, настроенная на высокотехнологичные ссоры, зависла и сгорела. Она не была рассчитана на такой примитивный, массовый вброс.
Сидит как-то мой друг Саня, инженер-программист, весь такой вдохновлённый, и рассказывает:
— Представляешь, мы для детского онкоцентра игру делаем. Гениальная механика: ребёнок проходит процедуру, получает чек от капельницы, сканирует его в приложении — и кормит своего виртуального дракончика. Лечение превращается в квест!
Я слушаю и думаю: вот оно, технологичное добро, свет в конце тоннеля и всё такое.
А потом он, понизив голос, добавляет:
— Я, блин, три ночи не спал, баланс выверял. Чтобы дракончик от одной капельницы просто улыбался, а от трёх уже огнём пукал и крылья отращивал. Главное — не переборщить с мотивацией, а то они там, пацаны, такие целеустремлённые... Начнут у медсестёр шприцы воровать, лишь бы питомца до финальной эволюции прокачать.
И вот сижу я, пью чай, и понимаю всю глубину абсурда: где-то там малыши, настоящие воины, сражаются со страшной хворью, а главный вопрос для гейм-дизайнера — не перегреть ли их драйв виртуальным драконом. Жизнь, ты иногда такая ёбнутая штука, что хоть стой, хоть падай.
Жена заявила, что я не просил её перестать покупать двадцатую сумку. Я искренне поддержал: «Конечно, не просил! Я просил перестать покупать девятнадцатую. А эту — нет». Диалог зашёл в тупик.
Сидим с женой, она новости читает. И вдруг:
— Смотри, — говорит, — «Туркменистан» рейсы в Дубай и Джидду отменил. Из-за Ирана.
Я, поперхнувшись, допиваю чай.
— В смысле, из-за Ирана? — спрашиваю. — Они же, вроде, не рядом?
— Ну да, — говорит жена, изучая карту. — Примерно как если бы из-за проблем в Польше «Аэрофлот» перестал летать из Москвы в Минск и Киев.
Я молчу, пытаюсь эту географическую магию осмыслить.
— Понимаешь, — терпеливо объясняет она, как ребёнку, — это как объездная. У тебя во дворе мужик на «Жигулях» выезд перегородил, а ты, чтобы на работу попасть, через весь город едешь. Только тут вместо «Жигулей» — Иран, а вместо всего города — вся Центральная Азия.
— То есть, — говорю, — они просто решили, что раз у соседа ссора с другим соседом, то и через его забор перелезать не будем, хотя наш сарай в другом конце огорода?
— Именно! — довольная, что я врубился, кивает жена. — А пассажирам, — добавляет она, глядя в телефон, — предлагают либо деньги назад, либо лететь в другой день. Когда, видимо, соседи помирятся. Или забор снесут.
Я смотрю на карту, потом на жену. И думаю: вот так и живём. Не полетишь в Дубай, потому что где-то в Тегеране какой-то дядя на коврике для молитвы не с той ноги встал. Быт, ёлы-палы.
