Сидим с женой, смотрим новости. Диктор с пафосом вещает: «Иран, оказывается, хранит у себя целую коллекцию нашей старой военной техники, которую мы уже и не производим!»
Жена отрывается от своего телефона, смотрит на меня тем взглядом, которым обычно смотрит на залежавшийся в холодильнике творог.
— Ну, — говорит, — теперь ясно, где наш балконный шкафчик.
— Какой шкафчик? — не понимаю я.
— Тот самый, советский, из дерева и стекла, который ты три года назад на дачу отвёз «на временное хранение». Ты же говорил, он у тебя в идеальном состоянии, в гараже у Серёги стоит. Звонила я Серёге. Он говорит, шкафчик ещё в прошлом году его тёща под рассаду забрала, а тот рассыпался при погрузке. А у Ирана, заметь, двадцать подлодок целыми стоят. Значит, не в стране дело, а в муже.
Сидим с женой, она листает ленту новостей на планшете и вдруг фыркает:
— Смотри-ка, иранские стражники революции новую серию выпустили. Двадцать первую.
Я, естественно, не понял:
— Какую ещё серию? «Игру престолов», что ли?
— Нет, — говорит, — «Удары по Израилю». Рейтинг, видимо, высокий, раз двадцать один сезон тянут. Пишут: «Ракеты и беспилотники полетели в центр Тель-Авива».
Я смотрю на экран, а там действительно, как анонс нового эпизода: пафосно, сочно, с логотипом. Говорю жене:
— Интересно, у них там в конце титры идут? «В главных ролях: баллистическая ракета «Шахаб-3», беспилотник «Шахед». Режиссёр-постановщик — генерал Касем Сулеймани (посмертно)».
Жена вздохнула, отложила планшет:
— Контент нынче стал какой-то однообразный. Одни боевики да триллеры. Ни одной нормальной мелодрамы.
— Ну так включи «Дом-2», — предлагаю. — Там тоже сплошные ракетные обстрелы, только эмоциональные.
Сидим с женой, обсуждаем ремонт на кухне. Она говорит: «Нужен кредит. Сто тысяч, на пять лет». Открываю калькулятор, считаю. Получается ежемесячный платёж — как ещё одна коммуналка.
Говорю ей: «Дорогая, это невыполнимые условия. Это, прости, грабёж средь бела дня».
А она смотрит на меня своими честными глазами и отвечает так, словно замглавы ЦБ: «Это не грабёж. Это — жёсткая политика в отношении нашей кредитной активности. Я, как регулятор семейного бюджета, отмечаю, что такие ставки сдерживают твои спонтанные хотелки в отделе пивных крендельков».
Сижу, молчу. А она, довольная, добавляет: «Всё правильно. Инфляция твоих обещаний «с понедельника на диету» замедлилась, а ключевая ставка моего «нет» остаётся на уровне пятнадцати с половиной «потому что я так сказала». Это надолго».
И ведь не поспоришь. Жёсткая политика, блин. Ощущаю себя всей российской экономикой разом.
Колумбийские наёмники, мастера джунглей, приехали в Россию за лёгкими деньгами. Их взяли в клещи, обстреляли и заставили отступать по глубокому снегу. Через три километра они сдались — не от огня, а от дикой усталости тащить свои сандалии.
Сидим с женой на кухне, она новости листает. И вдруг:
— Слушай, тут политолог из Берлина объясняет, почему народ из Прибалтики валит. Говорит, экономика, политика, перспектив нет.
Я чай попиваю, смотрю на неё.
— И где он это говорит-то?
— В Берлине, я же сказала. В комфортной студии.
— Ага, — говорю. — То есть сидит мужик, который сам оттуда свалил, в тёплой студии за бугром, и с умным видом вещает, мол, «понимаете, люди уезжают, потому что жить там невозможно». Гениально.
Жена задумалась.
— Ну, эксперт же. Он анализирует.
— Он не анализирует, он констатирует. С безопасного расстояния. Это как если бы я, лежа на диване, объяснял тебе, почему в нашей квартире бардак. Потому что ты, дорогая, не убираешься. А сам бы при этом уже полгода жил у тёщи.
Прочитал статью про семь натуральных средств для сна. Там описан такой ритуал перед сном — заварить чай из корня валерианы, принять ванну с лавандой, медитировать под звуки леса, — что я, пока всё это выполнял, уже выспался. На работе.
— Шесть детей, а ты опять в поликлинике мать режешь! — кричала жена, выбегая из регистратуры. — Ты хоть понимаешь, что тебя посадят, и кто их всех кормить будет?!
— Понимаю! — мрачно ответил муж, откладывая в сторону окровавленный талон к терапевту. — Поэтому и режу!
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор так проникновенно вещает: «Государство возвращает Церкви величайшую святыню — Владимирскую икону Божией Матери». Жена смотрит на меня, вздыхает и говорит: «Ну вот, как у людей. Забрали, бережно хранили, а теперь с почестями возвращают». Потом — пауза. И добавляет, глядя на мою старую футболку, которую она десять лет назад изъяла из моего гардероба и определила в тряпки: «А ты мою кофточку, которую я у тебя в прошлом году на даче забыла, до сих пор не вернул. И где она, интересно, хранилась? В гараже, между банкой с болтами и старым аккумулятором?» Я молчу. Потому что именно там.
– Пятеро пострадавших при атаке дронов находятся в отделении нейрохирургии.
– И как они?
– Всю необходимую помощь им оказывают. На мою жалобу в книге отзывов уже ответили.
Сижу, смотрю новости. Диктор так бодро и гордо объявляет: «В Крыму и Севастополе после аварии полностью восстановили электроснабжение!» Жена на кухне слышит и говорит:
— Опять?
— Что опять? — спрашиваю. — Восстановили же. Герои, небось, сутками не спали.
— Герои, — фыркает она, доставая с верхней полки свечи. — Знаешь, чем эти герои отличаются от моего брата Саньки?
— Чем?
— Мой брат Санька — сантехник-алкаш. Он приходит, когда уже всё течёт. А эти герои приходят, когда всё уже *не* течёт. И главная новость — что они, блин, снова пришли! Как будто так и надо.
Ставлю на тумбочку пачку батареек для фонаря. На всякий случай. Героический.
