На семейном совете жена предложила перекрасить кухню в салатовый цвет. Я высказался против. Сын — тоже. Кот промолчал. Итоги голосования: «за» — 86,7%. Оказалось, жена посчитала и мой с сыном голос «за», ибо «вы же меня любите».
Жена объявила, что продаёт свой старый комод. Два претендента нашлись сразу: я и наш сын. Оба ищем, где занять денег, чтобы купить его у неё и не спать на балконе.
Моя жена Наталья — эксперт по скрытым сигналам. Если я молчу, значит, задумал какую-то ерунду. Если громко ругаюсь с телевизором из-за футбола — всё в порядке, жив-здоров. Так же и с Китаем.
Раньше они там, у Тайваня, как заведут свои самолёты — гу-у-у! Весь мир в новостях: опять летают! Мы с Натальей уже привыкли. Сидим, ужинаем, а по телевизору: «КНР в очередной раз продемонстрировала…» — «Ну, летают и летают, — говорит Наташа, — салат доедай».
А тут — тишина. Тринадцать дней ни гу-гу. Ни одного самолётика. И вот мы сидим, ужинаем, а по телевизору тихо. И Наталья откладывает вилку и смотрит на меня тем самым взглядом.
— И что это значит? — спрашивает.
— Ничего не значит, — говорю я, — может, техосмотр у них, запчасти ждут.
— Тринадцать дней техосмотр? — прищуривается она. — Это они что-то замышляют. Тишина перед бурей. Когда ты в прошлый раз так тихо себя вёл, нам потом пришлось покупать новый диван, который мне не нравится.
Я смотрю на экран, где нет китайских самолётов, и чувствую странную солидарность с тайваньскими военными. Потому что когда Наталья перестаёт кричать — это по-настоящему страшно.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор с серьёзным лицом вещает: «Власти хотят запретить таксистам задирать цены во время ураганов и наводнений. Забота о гражданах!»
Жена кивает: «Правильно! Нехорошо наживаться на чужом горе!»
Тут у меня телефон гудит. Это Вадик, таксист, брат жены. Голос сиплый, сквозь шум ветра орёт: «Представляешь, тёща?! Только выехал из дома — дерево на „Газель“ передо мной упало! Все стёкла в трещинах от града, жопа мокрая, потому что дверь не закрывается, а навигатор показывает пробку до конца света! И тут заказ: „Довезти от вокзала три чемодана и кошку“. Я выставляю коэффициент два с половиной… А мне система: „Тариф завышен. В целях вашей же безопасности одобрен только коэффициент «обосраться можно, но не более»!“ Так как ехать-то, родственничек? За идею? За твою улыбку в телевизоре?»
Жена, которая секунду назад была вся за справедливость, хватает телефон и кричит: «Вадик, ты с ума сошёл?! Не выезжай никуда! Сиди дома! Пусть эти чемоданы сами идут, куда им надо!»
Вешаю трубку. Смотрю на неё. Говорю: «Так что, дорогая? Забота о гражданах — это всё-таки про пассажиров или про водителей?»
Она машет рукой: «Заткнись. Это про то, чтобы мой брат-дурак живым был. Наливать будешь?»
Приехал как-то в Тамбовскую область один парень, Джонни. Сбежал от военкомата у себя в штатах, думал, тут тишь да гладь, медведи по улицам уже не ходят. Поселился, научился картошку есть. А тут — повестка. Он в миграционную: «Я беженец! От армии!» Ему вежливо так отвечают: «Понимаем. Но у нас, сынок, тоже Родина есть. И она, блядь, не резиновая — всем служить охота. Так что добро пожаловать в стройбат». Теперь Джонни на плацу марширует и матерится по-русски чище, чем иные тамбовские трактористы. Говорит, только тут и понял, что такое по-настоящему демократичный призыв — всем плевать, откуда ты, лишь бы окоп рыл ровно.
Сидим с женой на кухне, она новости читает вслух.
— Смотри, — говорит, — иранцы заявили, что это не они НПЗ в Саудовской Аравии подожгли, а Израиль.
Я картошку чищу, отвечаю:
— Ну, логично. У нас в семье та же система. Если ваза разбита, виноват кот. Если телевизор сломан — соседский ребёнок. Если последняя конфета съедена — это полтергейст.
Жена на меня смотрит, бровь приподнимает:
— А если в холодильнике пиво закончилось?
Я паузу делаю, картофелину в мойку бросаю.
— Тогда, дорогая, это безответственная провокация США и коллективного Запада. Однозначно. Иди купи ещё.
Звоню жене после сирен. Говорю, мол, всё в порядке, я в убежище, только вот ракета где-то рядом шлёпнулась.
— Ага, — говорит она, — я уже вижу. По телеку показывают. Полиция оцепила, сапёры в химзащитах ходят, щупами тычут.
— Ну и? — спрашиваю. — Что говорят?
— Говорят, информации о пострадавших нет.
— Это хорошо! — облегчённо выдыхаю я.
— Да уж, — отвечает она. — Главное, чтобы протокол соблюли. Сначала обломки собрать, классифицировать, акт составить. А там, глядишь, и до пострадавших очередь дойдёт. Если, конечно, они не разбегутся, пока бумажки подписывают.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает: «Главный тренер сборной России назвал Егора Демина одним из сильнейших кандидатов на попадание в команду». Жена, не отрываясь от своего телефона, бурчит: «Опять твой футбол. И кто этот сильнейший?» Я объясняю, что это баскетболист и что он, кстати, из-за травмы только что досрочно завершил весь сезон в НБА. Жена на секунду отрывает взгляд от телефона, смотрит на меня с неподдельным интересом и спрашивает: «А сборная-то у нас по чему? По шашкам? Или тренер просто самого стойкого ищет — кто на костылях, но доехать готов?» Я молчу. А она уже ставит чайник и резюмирует: «Понятно. Сильнейший кандидат. Сильный духом, блядь. Ноги-то хоть целы у героя?»
Моя жена прочитала новости про «цунами последствий от неверных решений в энергетике» и задумалась. А потом говорит:
— Представляешь, это как когда ты зимой, чтобы сэкономить на отоплении, заклеил все щели в окнах, а потом включил газовую плиту, чтобы греть чайник.
— Ну? — спрашиваю.
— Ну, экономия на отоплении есть. А потом ты задыхаешься в этой консервной банке, открываешь окно нараспашку, и вся экономия, вместе со здоровьем, вылетает на ветер. Это и есть домашнее цунами последствий.
Я молчу. Она смотрит на меня пристально.
— Кстати, а ты почему такой бледный?
— Да так, — говорю, — вспомнил, как вчера, пока ты у родителей была, я балкон утеплял... герметиком. А суп на плите забыл.
Она вздохнула и пошла к окну.
— Значит, так. Или мы сейчас проветриваем, или через пятнадцать минут сюда приедут европейские чиновники изучать, как создавать локальные климатические катастрофы в отдельно взятой квартире.
Сидят два товарища в бане, парятся. Один, Семён, вздыхает:
— Всё, брат, сына-борца с международных турниров сняли. Говорят, политика.
Второй, дядя Яша, шайкой на каменку плещет, хмыкает:
— А ты, дурак, не сдавайся. Надо аргумент найти весомый, чтобы они свою политику пересмотрели.
— Какой, на хрен, аргумент? — Семён машет веником. — Они там, в своих комитетах, своё понимают.
Дядя Яша намыливается, глаза хитро прищурив:
— А ты им скажи... что раз уж они такие принципиальные, пусть тогда и американских пловцов отстранят. После того как они там по Ирану ракетами лупанули.
Семён замирает, вода с лысины капает:
— Яша, ты чего? Какие пловцы к какому Ирану? Это ж вообще разные виды спорта!
— Ну вот! — торжествующе восклицает дядя Яша. — А они нашу борьбу к своей политике приплели! Ты им так и сморозь: раз геополитика, так давайте все по-честному, начнём с бейсбола! Пусть у них там голова кругом пойдёт, как у меня от твоего дубового веника!
