Чернышенко собрал учёных и говорит: «Ваша главная задача — создать ИИ, который будет ставить вам задачи». Учёные переглянулись. Старший, почесав затылок, спросил: «А если он поставит задачу создать ИИ, который будет ставить задачи ИИ, который ставит нам задачи?» В кабинете воцарилась тишина, которую нарушил только тихий стук головы вице-премьера об стол.
Прихожу забирать сына из сада, а он сидит в углу с куклой в платочке. Спрашиваю: «Чё, не играешь с новым медведем?» А он, чуть не плача: «Пап, он несёт здоровые ценности… А я хочу просто стукнуть его по морде».
Сидит как-то мой друг Санёк, пьёт пиво, смотрит новости. А там — про нашу челябинскую миграционную героиню, Светлану Винк. Специалист-эксперт, блядь. Организовывала то, с чем должна была бороться.
Смотрю на Санька, а он хитро так улыбается.
— Чего? — спрашиваю.
— Да так, — говорит. — Вспомнил, как мы с Ленкой в загс бегали. Приносим справки, а эта тётка в окошке нам: «Медицинскую!» Мы ей: «Вот она». Она: «Нет, эта недействительная, по новому приказу». Мы в панике. А она, не глядя: «За углом палатка, там за пять тысяч всё сделают. Следующие!»
Я молчу. Санёк допивает пиво, ставит банку.
— Вот, — говорит. — Это и есть настоящий специалист-эксперт. Не только закон знает, но и где его удобнее обойти. Полный комплекс услуг, ебать.
Сижу, смотрю вечерние новости. Диктор так проникновенно, с придыханием, говорит: «В Иране началась полномасштабная наземная операция. Кто пошёл в наступление? Как это повлияет на боеспособность республики? Ответ — в нашем следующем материале!». Экран заполняет грозная карта со стрелками. Музыка драматическая. Я даже пиво отставил, весь во внимании. Жена с кухни кричит: «Опять войну показывают? Выключи, аппетит портят». А следующий материал начинается. И там… пустота. Просто тот же заголовок на чёрном фоне и тишина. Дальше — реклама корма для кошек. Сижу, смотрю на эту пустоту и понимаю: вот она, главная операция. Операция по выносу моего мозга. И она успешно завершена.
Народный фронт требует от застройщиков спортплощадки для инвалидов. Те в ответ: «А давайте мы вам сначала обычные детские горки для здоровых сделаем? Нет? Ну тогда идите нахуй, мы хотя бы последовательны».
Жена говорит: «Всё, я устала быть министром финансов в этой семье. Назначаю и. о. — сына». Сын вышел, посмотрел на меня и заявил: «Пап, а ты опять пиво купил? Мама же говорила!»
Сидим с женой за ужином. Она мне:
— Ты опять не вынес мусор, хотя утром клятвенно обещал.
Я делаю честные глаза:
— Какие безосновательные обвинения! Я — приверженец строгого соблюдения наших домашних договорённостей и священного права свободного передвижения по кухне.
Она молча встаёт, подходит к холодильнику, берёт мою банку с аджикой, которую я берегу для шашлыков, и, глядя мне в душу, медленно начинает откручивать крышку.
— Подожди! — взвизгиваю я. — Ты что делаешь? Это же стратегический запас!
— Вот именно, — спокойно отвечает она. — А теперь давай без этих дипломатических манёвров. Или аджика отправится в мусорное ведро, которое всё ещё стоит в коридоре. Выбирай.
Меня лишили прав за то, что я не получил смс от суда. Я говорю: «Так вы же её мне не отправили!» А они: «Ну вот видите — вы даже номер смс-ки знаете. Значит, уведомлены».
Приходит как-то мужик домой, а батареи холодные. Жена с порога: «Опять у нас тепла нет!» Звонит в УК, а там ему такой диалог:
— Алло, у нас в квартире холодина!
— А вы не волнуйтесь, это у нас профилактика. Мы трубу утепляем.
— Каким, нахуй, утеплением в марте занимаетесь?!
— Ну, пеной монтажной. Чтобы тепло не уходило.
На следующий день мужик выходит на балкон, а там — ледяная гора с машину, с трубы свисает. Оказалось, они так «утеплили», что пена воду набрала, замёрзла глыбой и всю магистраль оборвала. Сосед снизу, глядя на этот ледник, философски замечает:
— Ну вот, боролись за тепло. Побороли.
Стою я на заправке, смотрю на ценник — аж в глазах темнеет. Кассирша, женщина с лицом, как у моего кредитного отчёта, протягивает чек и сурово так говорит:
— Паспорт предъявите.
— Какой ещё паспорт? Я за бензином, а не в библиотеку записался!
— Несовершеннолетним отпуск бензина в канистры запрещён, — бубнит она, уставившись на мои тридцать пять лет и начинающуюся лысину. — Мера вынужденная. Чтобы молодёжь, увидев цену за литр, в депрессию не впадала. Это вам не энергетики дешёвые. Тут психику беречь надо.
Я покорно достаю паспорт. Она изучает его, кивает.
— Ладно, проходите. Но канистру от греха подальше уберите в багажник. А то вдруг ребёнок какой в салоне увидит — травма на всю жизнь.
