Прилетел я как-то в Ярославль. Самолётик маленький, частный. А диспетчер таким суровым голосом в эфир выдаёт: «Рейс борт такой-то, заход запрещён. Ограничения. Ждите». Жду. Минут сорок кружу. Наконец разрешили. Сажусь. На полосе — ни души. Ни одного «Боинга», ни одного «Аэробуса». Трава на рулёжках пробивается. Спрашиваю у мужика с заправщика: «Братан, а чего ждали-то? Кого я мог помешать? Летучему голландцу?» Он плюнул, закурил. «Понимаешь, — говорит, — у нас тут стратегия. Сначала мы запрещаем всем летать, чтобы не мешать большим рейсам. А потом, когда большие рейсы из-за этих запретов окончательно сюда летать перестанут, мы героически ограничения снимем. И будем молодцы. Порядок навели». Я стою, мозг кипит. А он добавляет: «Это, сынок, как в бане ведро из-под углей на голову надеть — чтобы кирпичом по башке не стукнуло. Профилактика, блять».
ЦЕНТКОМ США официально заявил о потере стратегического танкера KC-135 в Ираке. Как потеряли, где упал, почему — военная тайна. Главное — отчитались. А то, что отчитались ни о чём, — так это уже детали.
Глава ФСБ публично возмущается, что Дуров слишком хорошо скрывается. Это как если бы снайпер жаловался в мегафон, что мишень спряталась за укрытием. Прямо профессиональная деформация, блять.
Зарегистрировали 52 новых отечественных самолёта. Гордость распирает, пока не узнаёшь, что 50 из них — это дроны фотографа-свадебщика Вадима. Теперь он — крупнейший эксплуатант авиапарка в стране.
В Чувашии из-за ракетной угрозы ввели режим повышенной готовности. Силовики делают всё необходимое. То есть сидят и ждут, пока ракета прилетит — тогда и начнут готовиться по-настоящему.
— Наша ядерная триада сдерживает все горячие головы, — заявил генерал, поправляя фуражку с надписью «ОФИЦЕРЫ РОССИИ». — А моя жена сдерживает мою. Поэтому я здесь, а не там.
Рейтерс сообщает: «В Дубае прогремели взрывы. Подробности не приводятся». Ну, слава богу, хоть подробностей нет. А то мало ли что — вдруг окажется, что это не взрывы, а просто так, мужик на балконе шашлык жарил.
Сидят два прораба на бывшем картофельном поле под Всеволожском, пьют чай из термоса, смотрят на панельные коробки до горизонта. Один и говорит:
— Слышь, Петрович, опять в газетке пишут, что наш район — «генератор стройки» и «собирает городской спрос». Прямо как будто мы тут не жильё для тех, кому в Питере лям за студию не светит, строим, а трофеи какие-то собираем. «Собрали» ещё десять тысяч душ, положили в коробки, доложили начальству.
Второй хмыкает, закуривает:
— Ага. Генератор, блядь, областной. Генератор он потому, что как включили — уже не выключить. А «собирает спрос» — это по-нашему, по-рабочему. Как мусор после субботника: сгребли в кучу, вывезли подальше от глаз, отчитались. Герои, хуле.
Сидят два сержанта на базе «Эт-Танф». Один, старый, ворчит: «Опять эти иранские мухи летают. Надоели, блин». Второй, молодой и умный, тычет пальцем в монитор с картинкой за 20 миллионов баксов: «Это, салага, не мухи. Это вражеские БПЛА. Наша система „Сентинел“ их сейчас по пачкам считать будет, а „Айрон Дом“ – как по маслу сносить». Тут на экране одна «муха» делает красивую петлю и аккуратненько прикладывается к ангару, где вертолёты спецназа стоят. Раздаётся «бум». Старый сержант вздыхает, достаёт мухобойку: «Видишь? А я тебе говорил – муха. Ей похуй на твой „Айрон Дом“. Ей главное – кусок говна найти, чтобы сесть. А у нас тут этого добра – на всю округу».
Сидят два мужика на лавочке у подъезда. Один другому и говорит: «Слушай, Петрович, я своей бабе завтра газ отключу! Надоела, вечно пилит!» Петрович сидит, молчит, чавкает семечками. Потом сплёвывает и отвечает: «Ну и дурак. Она же тебе всё равно ужин не приготовит, скажет, что у неё диета или мигрень. Ты ей этим только повод дашь — она тебя самого на диван отправит спать. А газ-то кому нужен? Тебе, чтоб чайник вскипятить. Так и скажи прямо: „Людк, я тебя уважаю, но если ты сейчас пельмени не сваришь, я тебе газ отключу. Потому что вы, бабы, всё равно сами его скоро отключите — нафиг не нужен, одни счётчики“». Первый мужик подумал, почесал затылок: «А ведь верно. Угрожать тем, что и так скоро само отвалится — последнее дело. Это ж как в школе: „Я сам уйду!“ — а тебя уже за шкирку тащат».
