Сидит на скамье подсудимых бывший глава гордумы Анатолий Худяков. Обвиняют его в подстрекательстве к мошенничеству на три с хвостиком ляма. Прокурор так и сыплет статьями, народ в зале затаил дыхание. А судья, мужик с лицом, как у выгоревшего кирпича, зачитывает приговор: «Пять лет лишения свободы… условно». В зале тишина. Адвокат шепчет клиенту: «Всё, Толик, пронесло!». А Худяков, почесав затылок, встаёт и обращается к суду: «Уважаемый суд! А можно уточнить? Это вы меня сейчас, по всей форме, подстрекаете к примерному поведению? Так, для ясности. А то я в этих ваших юридических тонкостях, как собака в апельсинах — понимаю, что что-то не то, а что именно — хрен поймёшь». Судья хмурится, но кивает: «В общем и целом — да». «Ну, тогда ясно, — говорит экс-чиновник, — значит, курс молодого мошенника я прошёл правильно. Спасибо за науку». И пошёл на выход, условно свободный.
Сидит Тимур Иванов в камере СИЗО, читает повестку из военкомата. Адвокат, весь в пафосе, докладывает: «Тимур Юрьевич, подали иск! Оспариваем призыв как незаконный! Нарушена процедура!» Иванов костяшками по столу стучит: «Какая, нахуй, процедура? Ты мне лучше скажи, в чём логика? Я, условно, миллиарды армейские осваивал. А теперь меня, блядь, как рядового Шарапова, в окопы? Это нелогично! Я ж контрактник!» Адвокат бледнеет: «Какой контракт?» Иванов хмыкает: «Ну, контракт на особо крупное хищение. Я свою службу уже отбываю. А они мне — вторую, срочную, подсовывают. Это двойное налогообложение, ебать! Судья, я надеюсь, человек адекватный, не дурак — он всё поймёт». Судья, к слову, иск отклонил. Видимо, тоже логику ищет.
Сидит дед у лунки, в штате Северная Дакота. Сидит сорок четыре года, блядь. Руки в варежках, борода в сосульках, а в голове одна мечта — побить рекорд 1979-го года по окуню. Вся жизнь прошла у этой лунки. Женился тут, детей зачал, внуков дождался — всё у лунки. И вот, наконец, клюёт! Вытаскивает он окуня — здоровенного, полтора кило! Рекорд побит! Весь штат ликует, газеты трубят. А дед сидит, смотрит на рыбину и тихо так говорит: «Сорок четыре года. На триста граммов тяжелее. Ну и нахуя?» И швыряет рекордсмена обратно в лунку. Пусть ещё сорок лет кого-то другого мучает.
Торгуют золотом на апрель 2026 года по пять штук за унцию. Будто знают, что к тому времени этими бумажками можно будет только жопу подтереть. А серебро падает — видимо, на патроны уже не рассчитывают.
Онколог объяснил, почему рак у блогерши обнаружили поздно. Оказывается, она редко ходила к врачам. Вот это, блять, открытие! А мы-то думали, что его находят у тех, кто постоянно в поликлинике дежурит.
Сидят главы стран ЕС на совещании, лица длинные, как у дохлой селёдки. Один говорит с надеждой в голосе: «А давайте потребуем от Еврокомиссии, чтобы она не манипулировала ценами на газ!». Все закивали, мол, верная мысль, надо написать письмо. Сидит в углу старый, видавший виды поляк, хмурится. Его спрашивают: «А ты чего молчишь?». Тот вынимает изо рта потухшую трубку, смотрит на всех, как на идиотов, и медленно так говорит: «Это всё равно, что просить маньяка-душителя не использовать свои натруженные руки по назначению. Он вас выслушает вежливо, кивнёт... а потом просто возьмёт верёвку потолще».
Сижу, читаю новости. Вижу: "Российский гроссмейстер Ян Непомнящий лидирует после трёх туров шахматного турнира «Аэрофлот опен»". Ну, думаю, интересно. Значит, там борьба, напряжение, комбинации... Сейчас прочитаю, как он там всех порвал. Дальше читаю. А дальше — нихрена. Просто: "Турнир завершится 5 марта". И всё. Всё, блядь, содержание новости. Не "как он лидирует", не "над кем", не "в какой позиции". А то, что турнир, внимание, завершится. Когда-нибудь. Вот это, сука, журналистика! Сообщить людям, что событие, которое уже идёт, в будущем закончится. Гениально. Прямо чувствуешь себя в курсе всех деталей. Сиди теперь и гадай, Непомнящий там реально в дамки даёт или это так, для галочки написали. Главное — дату окончания донесли. Как в том анекдоте: "Доктор, я жить буду?" — "А мы вам сообщим!"
Сидят израильские стратеги, смотрят на карту. Один, самый умный, стучит карандашом по Ирану: «Вот, надо быстренько тут власть сменить. Чтобы всё по-человечески, демократично. Неделя работы — и готово». Другой, постарше, хмыкает: «А план у тебя есть?» — «Какой план? — первый машет рукой. — Берём добрых молодцев, наносим пару точных ударов — и они там сами всё, с песнями, перестроят». Проходит месяц. Сидят те же стратеги, вид уставший. Старший спрашивает: «Ну что, перестроили?» Младший чешет затылок: «Да хер там. Оказалось, чтобы соседа нахуй выселить, мало в его форточку кирпич запустить. Надо ещё и весь его дом разобрать, а он, зараза, из гранита, да и жильцы там с автоматами. Так что, вы не поверите, но сменить власть в Иране оказалось сложнее, чем мы думали». Мудрость народная: хотел как лучше для соседа, а получил долгую, нудную и очень дорогую зарубу.
Сидим мы тут, понимаешь, в бункере. На экранах — полыхающий Иран, наши радары орут как резаные. Летит на нас вся эта персидская ракетная красота, километров сто уже отмахала. А наш офицер связи, весь такой важный, в наушниках, берёт микрофон и этак чинно объявляет: «Армия обороны Израиля засекла пуск. Системы ПРО *приступают* к перехвату угроз». Я ему: «Сёма, они уже полпути отбарабанили, ты чё, как на параде? Протокол зачитываешь?» А он, не моргнув глазом: «А как же? Вражеский залп произведён, факт зафиксирован. Теперь, согласно инструкции, мы имеем полное моральное и юридическое право начать его героически перехватывать. Всё по уставу, товарищ!» Сидим, ждём, когда он пункт «торжественное объявление о начале перехвата» галочкой отметит, чтобы «Железный купол», наконец, палить начал. Бюрократия, блин. Война войной, а отчётность по графику.
Сидят два мента, чай пьют. Один другому и говорит:
— Представляешь, Петрович, вчера в суде — мать их — дело слушал. Две тётки напали с ножами на девочек-школьниц, терзали их. Судья им — условный срок. Условный, блядь!
Второй мент, старый волк, сидит, сплёвывает в стакан, хмурится:
— Ну, а чё ты хотел? Нож — это орудие труда. Кухонно-бытовое. А вот если бы они этих девочек репостами в телеге закидали или пачку пельменей из «Магнита» у них стащили... Вот это, сынок, — реальная угроза основам. За это у нас, без вариантов, строгач. По уму.
