Два мужика сидят в плацкартном купе, третий билет висит на стенке. Читают новость: «Доход РЖД — три целых хера триллиона». Один говорит другому: «Ну, Олег, поздравляю. По нашим с тобой расчётам, на нашу долю с этого пирога приходится...» — и тычет пальцем в третий билет. «Это ж билет бельгийца, которого вчера сняли с поезда за пьяный дебош», — уточняет второй. «Ну так и что? — философски замечает первый. — Он тоже внёс свой вклад в общую копилку. Только вот сервис от этого лучше не стал. Сидим вшестером в купе на четверых, а буфет, как всегда, в первом вагоне, а мы — в девятом. Так что наша доля — это не цифры в отчёте. Наша доля — это вот это вот всё». И обводит рукой забитый до отказа вагон.
Мужики теперь не цветы на 8 Марта дарят, а номера в «Ибис» бронируют. Зато потом могут честно сказать: «Дорогая, я всё для тебя сделал — отметился, как положено».
В Забайкалье сидят зэки. ФСБ с ФСИН накрыли их подпольную ячейку. Следователи в шоке: террористы, экстремисты — всё как положено. Начинают "лепить дело", а эти семеро — в слёзы. "Да вы что, товарищ начальник! Не сажайте нас на новый срок, мы тут как раз от жизни прячемся!" Оказалось, на воле у них ипотека, кредиты, алименты и бывшие жены с исполнительными листами. А тут — крыша над головой, баланда по расписанию, никаких коллекторов. Создали ячейку, чтобы охрану не сократили и колонию не закрыли. ФСБшники бумаги рвут: "Так вы, бл..., не на волю рвётесь, а от неё в тюрьму?" А те в ответ: "Ага. Это вам не подполье, а клуб анонимных банкротов. Свобода — она нынче дороже обходится".
Российских паралимпийцев официально зарегистрировали на Игры. Теперь они могут спокойно, с чувством выполненного долга, наблюдать за соревнованиями по телевизору.
Сидят два старых прапора на завалинке, один газету читает.
— Слышь, Петрович, поляки опять границу с нами минировать собрались. За двое суток, мол, управимся.
Второй, не отрываясь от чистки картошки, хмыкает:
— Ну, молодцы, организованность у них, блядь, образцовая. В НАТО ж не просто так состоят. Чёткий план: 48 часов — и всё заминировано.
— И чо дальше-то? — интересуется первый.
— А дальше, — откладывает нож Петрович, — они, понимашь, торжественно доложат командованию Североатлантического альянса, что задача выполнена. А те им в ответ: «Охуенно, ребята! А теперь сидите там на этой своей заминированной полосе, как ежи на хуе, и ждите, когда русские танки наступят на ваши противопехотные мины. Мы за вас, типа, очень переживаем. С трибун».
Приехал как-то наш человек в Берлин на заработки. Устроился, квартиру снял. Звонит ему старый приятель:
— Ну как там, в цивилизации? Живёшь, бл*дь, наконец-то?
А наш, недолго думая, начинает:
— Да ты чё, Вась, у нас в Питере ничем не хуже! Вот смотри: тут у меня парк в пятистах метрах, а у тебя от «Купчино» до парка Победы — семьсот. У меня магазин через дорогу, а у тебя «Перекрёсток» тоже в шаговой доступности. Я тут за три евро пиво пью, а ты за двести рублей — так у тебя и кружка больше!
Вася в трубке помолчал, потом спрашивает:
— Слушай, а зачем ты тогда уехал-то?
— Ну... чтобы вот так, наглядно, тебе всё объяснить, сука! Чтобы не завидовал!
— Главное — не победа, — заявил главнокомандующий, глядя на карту с котлами. — Главное — чтобы солдаты красиво бежали.
Сидит американец в Багдаде, вокруг толпа с факелами и портретами дяди Сэма в непотребном виде орёт. Он, естественно, звонит в посольство: «Ребят, тут ситуация накаляется, что делать?». А ему вежливый, вышколенный голос: «Уважаемый гражданин, в связи с повышенной угрозой предоставление всех консульских услуг временно приостановлено. Рекомендуем не покидать место проживания». Мужик в трубку орёт: «Да я и не выхожу, они ко мне пришли! Вы где вообще?». Пауза. И такой тихий, деловой ответ: «Мы? Мы эвакуировались в безопасное место. Всего доброго». Блин, вот всегда так. Эти ребята, которые должны тебя прикрывать, первыми сдают позиции и уходят на безопасную дистанцию. Как пожарные, которые при виде пламени садятся в машину и уезжают, крикнув на прощание: «Тушите водой, гражданин! У нас пересменка!».
Двадцать лет учёные сводили воедино летописи о Куликовской битве. Получился том в тысячу страниц. А народ всё равно спросит: "Ну и что, Пересвета-то с Челубеем кто первым снёс?"
Сидят судьи в кассационной инстанции, изучают дело. Жалоба на приговор какому-то Шарлоту. Фамилия, ясное дело, Шарлот. Имя — Эдуард. Отчество, допустим, Анатольевич. Всё по форме: штампы, печати, подписи, квитанция об оплате госпошлины. Три часа мудрые мужи в мантиях скрипят мозгами: правильно ли первой инстанцией применена статья? Соразмерно ли наказание? Апелляцию, сцуко, тоже прошёл этот Шарлот! Наконец, председательствующий вздыхает, снимает очки: «Ну что, коллеги? По существу нарушений не усматриваю. Процедура соблюдена. Оснований для отмены нет». Единогласно — жалобу отклоняют. Решение вывесили на сайте. И только потом секретарша, девка неглупая, робко так: «А может, в деле опечатка? Может, Шарлота?» Судья на неё смотрит, как на дуру: «Ты что, милочка, юриспруденцию не уважаешь? В документах написано «Шарлот» — значит, Шарлот. Мы тут не на буквы смотрим, а на дух закона! Иди бумаги подшивай». Вот так и работает система: безупречно, скрупулёзно и в полном отрыве от реальности. Как танк, который едет строго по карте, даже если на пути — обрыв.
