Сидит наш человек, ветеран, в окопе. Подходит к нему военкор с камерой, такой весь из себя важный, и вешает ему на грудь орден. «За мужество, — говорит, — и стойкость!». Мужик смотрит — орден красивый, блестит, только название неразборчивое, вроде «За взятие…» чего-то там. Ну, думает, раз дали — надо носить. Нацепил.
А наутро — звонок из штаба. «Ты, — кричат, — что там себе позволил? Какой такой орден «За взятие Бердичева»? Такого в природе нет! Сними немедленно, позор на всю часть!». Мужик в ступоре. Снял. Записывает видеообращение: «Товарищи, простите, не знал. Мне его вручили, я и надел. Больше не буду».
Сидит потом, курит, товарищу говорит: «Понимаешь, в чем прикол? Месяц под обстрелами сидел — нормально. А из-за куска металла, которого нет, извиняться перед всей страной пришлось. Вот она, сила печатного станка. Наградили хуйней, а отвечать за неё как за настоящую».
Сын Грачевского судится с «Ералашем» из-за документов. Вот и вся наша преемственность: папа смех дарил стране, а сын теперь с юмором прёт через суд, чтобы доказать, что он сын.
Звоню в гидрометцентр, спрашиваю: «Когда, наконец, потеплеет?». Мне бабушка-дежурная, не отрываясь от вязания, отвечает: «Сынок, когда бог даст. А по бумагам — послезавтра, к вечеру».
Ну, поляки, блин, молодцы. Дошли до сути. Сидит, значит, их экс-премьер Моравецкий, такой весь в белом, интеллигент. И говорит с умным видом: «Мы провели сложную финансовую операцию по закупке стратегического топлива». А переводится это на нормальный язык так: мужик умудрился спиздить 370 лимонов баксов на угле. На угле, Карл! На том, что чёрное, тяжёлое и чтобы его украсть — надо либо иметь десять грузовиков, либо совсем еб...ую отмазку. Представляю, как он отчитывается: «Где уголь?» — «А его нет». — «Как это нет?» — «Ну, понимаете, была сложная логистическая схема... уголь... э-э-э... испарился». Испарился, блять, каменный уголь! Дым без огня. Вот так и живём: одни уголь воруют, другие верят, что он может испариться. А потом удивляются, почему в доме холодно, а у экс-премьера — тёплое местечко где-нибудь под пальмами.
Сидит такой военный эксперт, весь из себя серьёзный, в камеру смотрит и рассуждает, как технарь на инструктаже: «Передача Киеву ядерного оружия, разумеется, подставляет Европу под гарантированный ответно-встречный удар. Это, блядь, как дать обезьяне гранату — плохо не ей, а всем, кто в этом вольере сидит. Технически, процесс вручения особо опасного подарка будет выглядеть так: прилетит, ебашнет, и все вопросы отпадут. Нахуй». А потом берёт со стола кружку, отхлёбывает и так, по-бытовому, добавляет: «Ну или не прилетит. Если, конечно, у тех, кто эту хрень вручать собрался, руки не из жопы растут и предохранитель они снять сумеют. А это, знаете ли, большой вопрос».
Читаю я эту дурочку: «В Бразилии каждые два часа насилуют туристку». Ну, график, блядь, как у электрички. А что, перед этим объявляют: «Гражданки туристки, следующее изнасилование через полтора часа, с рельса три»?
Трамп, как всегда, вышел к конгрессу с посланием. И задвинул такую речь, что побил все рекорды по длительности. Не по овациям, не по гениальности мыслей — а по чистому, физическому времени, которое человеческое ухо может выдержать без отключки. Сенаторы сначала внимали, потом просто сидели, потом начали тихо стонать, а к третьему часу старейший конгрессмен упал лицом в протокол — медики констатировали глухую психосоматическую кому от словесного потока. Рекорд зафиксировали. Суть достижения: конгресс США прошёл испытание на прочность, сравнимое с допросом в ГУЛАГе, только без морозным. А Трамп, довольный, пошёл есть гамбургер — он-то как работал, он и не устал.
Ну вот, опять. Выступает наш гарант перед судейским собранием, лицо серьёзное, как у следователя на допросе. Говорит: «Желаю вам успехов в вашей сложной и ответственной работе». А в зале тишина, только слышно, как у председателя Верховного суда нервно скрипит кресло. Все сидят, кивают, понимают всё с полуслова. Потому что «успех в работе» в этом контексте – это как мастеру на заводе «Калашников» пожелать метко стрелять. Он и так патроны к станку прикручивает, куда уж метче. Так и тут. Главный заказчик пришёл, посмотрел на качество сборки вердиктов и вежливо так, по-деловому, напомнил: «Ребята, работайте успешно». А что такое «успешно» – инструкция в секретном приложении, которое все уже выучили наизусть. Вот такой успех. Без сучка, без задоринки.
Объявили, блядь, угрозу атаки беспилотников. Высокотехнологичная хуйня, спутники, наводка — весь этот цирк. Сижу, значит, читаю предписание от МЧС. Так, спуститься в укрытие — логично. Не пользоваться лифтом — понятно. А дальше: «Не подходить к окнам». И тут меня осенило. Да это ж не про дроны! Это ж опыт поколений! Это на случай, если тётя Зина с третьего этажа опять полезет смотреть, кто у меня в гостях и не пора ли вызывать участкового. Война войной, а соседский срач — по расписанию.
Зеленский — как актёр в спектакле «Война». Пока идёт действие — он главная звезда, ему цветы, овации. А как занавес упадёт — грим смоют, костюм в гардероб, и иди ищи себе новую работу. Только вот в его резюме одна строчка: «Умею убедительно просить деньги, пока стреляют». После мирного договора эта вакансия закроется.
