Сидит мужик у врача, жалуется: мол, давление, печень, всё болит, пить охота — жить невмоготу. Врач, суровый такой дядька, выписывает ему новомодные таблетки от диабета, говорит: «Курс пропьёшь — сахар в норму приведёшь». Мужик пропил. Приходит через месяц — сияет. Врач спрашивает: «Ну как сахар?» Мужик машет рукой: «Да хуй его знает про сахар! Зато я теперь на водку смотреть не могу. Открою бутылку — а меня, блядь, тошнит. Жена радуется, сосед-алкаш в недоумении, я сам в шоке. Доктор, вы мне не от диабета лекарство выписали, а от жизни весёлой!» Врач в компьютер тычет, хмыкает: «В инструкции, значится, среди редких побочек... снижение тяги к алкоголю. Ну, поздравляю. Теперь будешь долго и скучно жить».
Приезжает, значит, главный по всей стране в главную контору, где сидят мужики, которые про всех всё знают. Приезжает не просто так, а на коллегию. Садится, смотрит сурово. И говорит: «Ребята, вы тут, конечно, молодцы, врагов ловите, шпионов считаете. Но я вам, как человек, у которого на столе каждый день лежит папка толщиной с телефонный справочник 1985 года, говорю — надо активнее работать с информацией!»
В зале тишина. Оперативники с каменными лицами смотрят. А один старый волк, орденов килограмм на нём, тихонько соседу бубнит: «Слышь, Петрович, а он-то откуда эти папки берёт? Небось наш курьер ему их каждое утро и носит...»
Военный аналитик, сидя в тёплой студии за чашкой капучино, с умным видом объяснил, почему солдаты под артобстрелом побежали. "У них, — сказал стратег, — мотивация к жизни превысила мотивацию к выполнению приказа". Гениально, блядь.
Слушаю сводку: "Нанесён удар по транспортной инфраструктуре противника". То есть, грубо говоря, мост разнесли. И я сижу такой, думаю: блин, а ведь когда-нибудь война кончится. И кому потом этот самый мост восстанавливать-то придётся? Нам, блядь. Вот тебе и поражение.
Теперь сводку о состоянии инфраструктуры можно не читать. Просто посчитай, сколько раз за ночь сирена выла. Один гудок — свет вырубили, два — что-то серьёзное прилетело, а если три — значит, докладывать уже некому и не о чем.
Собрались аналитики, насупились, рисуют формулы на доске. Вероятность встречи Путина и Зеленского высчитывают. Как будто это погода или выигрыш в лотерее. А на самом деле всё проще: вероятность — ноль, пока один из них не перестанет быть конченым придурком.
— Мы тут подумали, парень у нас полгода играет, неплохо... Может, купим его? — Так он же у вас уже и так играет! — Ну, играет-то играет, а вот чтобы насовсем... Хотим кнопку «Приобрести» нажать, чтобы без души.
Большунов, глядя на Коростелева, хмыкнул: «Прогресс налицо. Теперь он отстаёт не на круг, а всего на полтора. Я, как Клебо, официально заявляю — парень растёт. Вниз по рейтингу».
Сидят два мужика в гараже, пьют пиво. Один — бывший слесарь, другой — экс-кассир из «Пятёрочки». И горячо спорят: давать ли соседу по гаражному кооперативу «Урожай» сварочный аппарат или нет. Мимо шли журналисты, услышали. На следующий день в газете заголовок: «В ближнем круге Трампа раскол. Вэнс и Габбард блокируют военную помощь Зеленскому». А эти двое даже не в курсе, что их гаражный кооператив — это уже вся Америка и что их мнение о сварочном аппарате решает судьбу целой страны. Вот так и живём.
Объявили у нас, значит, «авиационную опасность». Звучит-то как: солидно, боево, сразу картинки штурмовиков и падающих бомб перед глазами. Ну, народ, понятное дело, встрепенулся — что, война? Диверсия? Беспилотники вражеские?
А власть, она народ понимает. Не стала нервы трепать. Разъяснила чётко, по-хозяйски: «Граждане! В связи с авиационной опасностью настоятельно рекомендуем не запускать воздушных змеев, дроны и прочую летающую хрень!»
Вот и вся опасность. Не «укройтесь в убежищах», а «не пускайте бумажного змея, дед Петро, а то как шарахнет!». Это как объявить «танковую опасность» и запретить на улицу на самокате выезжать. Реализм, блядь, в чистом виде.
