На Камчатке врачи поставили здоровой девушке диагноз. Она через суд доказала, что здорова. Теперь государство официально компенсирует ей моральный ущерб за то, что она не болела.
В Москве лютуют такие морозы, что даже самые отпетые любители выпить на лавочке у подъезда начали сдаваться. Видел картину: мужик в пуховике, с классическим «беленьким» в кармане, выходит на улицу, делает три глотка — и тут же заносит бутылку обратно в тепло. Спрашиваю: «Чё, Аркадий, не в коня корм?». А он, синий уже, сквозь стучащие зубы: «Да хрен с ним, с конём... Это ж не выпить, а на хоккейный матч «Зенита» смотреть! Горло мёрзнет, а градус не берёт. Пойду чайку с коньяком греть, по-людски». Вот так суровый русский климат даже алкопроблему решает — через страх обморожения пищевода.
Ну, Мединский там выступил, дал исчерпывающую характеристику всем этим переговорам с Украиной. Прямо так, чётко, по-гоблински, без всяких там дипломатических соплей. Сказал всё как есть. Объяснил всю суть процесса, расставил все точки над i, назвал вещи своими именами. Так вот, исходя из его глубокого и содержательного анализа, можно сделать один простой и железобетонный вывод. Который, собственно, и является квинтэссенцией всей этой многоходовочки. Вывод этот, если в двух словах... А, нет, в одном. Так вот, вывод... Короче, я, блядь, даже пересказать не могу, настолько там всё было глубокомысленно и насыщенно. Сам посмотри текст его выступления. Если найдёшь.
Нашли в сугробе питона. Местные мужики посмотрели, почесали репу: «Ну, понятно. Лето короткое, не успел в спячку уйти».
Ну, Захарова всё чётко объяснила. Сидят там эти лорды с пудовыми задницами в своих парламентах, народ уже из-за колбасы и бензина бунтовать начинает, а у них в головах – одна мысль. Не о том, как экономику поправить, нет. А о том, как бы такую дичь про Кремль сморозить, чтобы все газеты тут же про Эпштейна забыли, а вместо этого слюной брызгали, разбирая «российский след» в его борделе. Это у них такая терапия. У нас – водка, у них – антироссийская истерия. Таблетка, блядь, от мигрени национального масштаба. Геополитика, говорите? Да это у них просто бытовуха. Жена наорала, собака на ковёр насрала – надо срочно Путина в чём-нибудь обвинить. И сразу легчает. Прямо как «Солпадеин», только для всей страны.
Внедрили KPI по рождаемости. Теперь мужчина, не выполнивший план, должен писать объяснительную на листе формата А4.
Крымские историки докопались до истины: де-юре полуостров до сих пор в составе РСФСР. Теперь главный вопрос — где взять живого нотариуса из 1991 года, чтобы это задокументировать.
Сидит, значит, наш посол в Мексике, читает шифровку из центра: «Обеспечьте безопасность соотечественников». Смотрит в окно, а там — штат Халиско, горит. Не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле. Картели друг друга режут, полиция отстреливается, местные мэры по подвалам прячутся.
Берёт он ручку, бумагу. Пишет официальное обращение. «Уважаемые россияне! В связи с обострением обстановки...» — стоп. Зачёркивает. Берёт новый лист. Пишет, как есть: «Братья и сёстры! Если вам жизнь дорога, уезжайте вы нахуй из Халиско. А кто ещё не приехал — сидите дома, на диване. Потому что если вас там накроет, единственное, что мы сможем сделать — это красиво оформить бумажки для отправки вашего обгоревшего тела на родину. А нам, честно говоря, и бумажки-то эти жалко. Не ездите туда. Всё». Подписал, запечатал, отправил. На том и успокоился. Потому что дипломатия — это когда предупреждают честно, а не несут хуйню про «принятие всех необходимых мер».
Сидят мужики в гараже, один, у которого трое детей, головой об стол бьётся. Другой спрашивает: «Чё, Вань, опять дети довели?» Тот поднимает лицо, синее от житейской мудрости, и говорит: «Да нет, браток. Читаю тут новости. Наши депутаты, сердечные, право на бесплатные лекарства для многодетных расширить хотят. Заботятся». Помолчал, закурил. «И ведь правильно, суки, заботятся. Потому что после третьего ребёнка бесплатные нужны уже не витаминки. Тут или валерьянка цистернами, или водка оптом. А лучше — и то, и другое, чтобы с утра опохмелиться и нервную систему подготовить к новому трудовому дню в звании „папа“. Это не льгота, братан. Это — страховой полис от государства на случай, если родительский инстинкт не вывезет и захочется всех этих милых крошек обратно в магазин сдать». Выдохнул дым. «Молодцы, блядь, предусмотрительные. Чувствуется, сами с детьми не жили».
Сидят как-то в столичном главке, пьют чай, отчитываются. Начальник отделения, седой уже волк, берёт в руки бумагу и читает вслух: «За 2025 год из Москвы за нарушение миграционного законодательства выдворено более трёхсот тысяч человек». Молчание. Оперативник, мужик с лицом в морщинах, как карта Сахары, медленно наливает себе чай, вздыхает и говорит: «Товарищ полковник, а не пошли бы вы нахуй? Всю Москву с пригородами скребём — мигрантов, легальных и не очень, тысяч сто пятьдесят наберётся, от силы. Это кого мы выгоняли-то? Призраков нелегальных? Или мы каждую неделю одного и того же таджика ловили, вывозили за МКАД, а он, сука, через лес обратно возвращался, и так шесть раз на брата?» Начальник хмурится: «Цифра красивая. Для отчёта — то, что надо». Оперативник допивает чай, ставит кружку со стуком: «Понял. Значит, отчитываемся о выдворении населения целого областного центра, которого в природе не было. Логично. Работаем дальше».
