Сидит такой чиновник, умный, с дипломом, в кабинете с дубовым столом. Думает, как бы ему народ поддержать, проблему решить. Читает бумагу: жёны участников СВО на гражданке работу теряют, пока мужья Родину защищают. И осеняет его, блядь, гениальная мысль! А давайте-ка мы, говорит, не самих вояк от увольнения защитим — их там и так не уволят, — а их жён! И мужей, если что. Чтобы семья, так сказать, на передовой труда тоже была.
Представляете картину? Мужик в окопе отбивается от дронов, а его жена в конторе, условно, в том же окопе сидит. Начальник к ней: «Мария Ивановна, вы за квартальный отчёт!». А она, не моргнув глазом: «Ага, щас. Мне муж из зоны боевых действий звонил, сказал — держись, родная, ты теперь тоже неприкасаемая, как я. Потерпи до победы». И сидит, блядь, как танк. Работает за двоих. За себя и за того парня. А тот парень, между прочим, гранатомётчиком служит. Вот и вся социальная политика. Крепкий тыл, мать его.
Сидит какой-то западный журналист, умный такой, с блокнотиком. Ждёт пресс-конференцию, думает: щас начнётся — тонкие намёки, многоходовочки, дипломатичные эвфемизмы. Выходит наш. Ему вопрос про санкции, про давление. А наш берёт микрофон, смотрит прямо в зал и говорит: «Вы там со своими санкциями не обнаглейте. А то мы знаем, как воевать. Всё». И пошёл себе. Журналист сидит, ручка у него из пальцев выпала. А нашему похуй. Он не играет в их песочнице. Он в своей песочнице играет, а в его песочнице — бульдозер. Вот и вся дипломатия.
Сидят в МЧС, значит, мужики, пьют чай. Заходит начальник, лицо озабоченное.
— Народ, — говорит, — отчёт к концу квартала нужен. По крышам. Чем отчитаемся?
Молчание. Один, постарше, чешет репу:
— Ну... предотвратили падение снега с кровель на 120 объектах. Очистили.
Начальник машет рукой:
— Не катит. Это ж наша работа, рутина. Начальству цифры подавай, чтоб рост показывали!
Другой, помоложе, предлагает:
— А давайте так: «Провели 120 профилактических бесед с собственниками о необходимости очистки крыш».
— Идиот, — хором отвечают ему. — Это ж бумажная работа, её не пощупать.
Тут третий, который всё молчал и с умным видом бухтел в монитор, поднимает голову:
— Я тут посчитал. С начала года в стране зарегистрировано свыше ста двадцати случаев обрушения крыш. Такие данные.
Все на него смотрят. Начальник глазами хлопает:
— И... что? Это ж провал, блин! Чё мы, идиоты, отчитываться будем тем, что у нас всё плохо рушится?
А мужик спокойно так отвечает:
— А вы с другой стороны посмотрите. Раньше, в девяностые, они бы все и рухнули, и никто бы даже не сосчитал. А мы — сосчитали. Чётко, по форме, в срок. Работа проделана колоссальная. Мы не просто констатируем факт — мы его документируем, сука! Это вам не хухры-мухры. Это системный подход.
Начальник задумался, потом лицо прояснилось.
— Гениально, — сказал он. — Отправляй. И в графе «меры, принятые по факту» пиши: «Информация взята на контроль».
Родня пострадавшей поддержала задержание принца. Не потому что злые, а потому что умные: только в наручниках эта царственная мразь доедет до суда и ответит по закону. Иначе — «занят, не могу, охота на лис».
Сицилиец, пацан с мозгами, решил проблему с вывозом мусора. В Катании, где за пакет у контейнера штрафуют так, что мама не горюй, он не стал хитрить с номерами или бегать по ночам. Он поступил как стратег. Взял пса, самого обычного, и за месяц дрессировки научил его ходить с пакетом в зубах и аккуратненько класть его на обочину. Гениально! Подходит участковый: «Это чей мусор?». Мужик разводит руками: «Пёс принёс, я при чём? Я законопослушный». Участковый смотрит на собаку, собака на участкового виляет хвостом. И оба понимают, что закон — он для людей написан. А тут, блин, юридический казус: животное без гражданства. Псу, ясное дело, права не выпишешь и штраф не вручишь. Так и живут. Мужик доволен, пёс работу имеет, а городские власти теперь пособие по зоопсихологии штудируют.
Сидит мужик на кухне, газету читает. И бормочет себе под нос: «Молодая россиянка расправилась с пожилым сожителем... Ага, значит, так теперь называется «старый козёл не выносил мозги и получил по рогам». Сожитель... Звучит-то как романтично, будто они стихи Блока вместе читали, а не он носки по углам разбрасывал, а она ему за это кухонным тесаком по рёбрам прошёлся. «Расправилась»... Не «замочила», не «отправила к праотцам», а именно что «расправилась». Как с бельём после стирки. Журналисты, блин, философы. Убили человека — это трагедия, горе, мрак. А «расправилась с сожителем» — это так, бытовуха, мелкая размолвка на почве совместного проживания. Чайник вскипел, соседи шумят, сожителя зарезала — всё в рамках одного абзаца. Жизнь, мать её.
Сидим, значит, с мужиками после работы, новости смотрим. Дикторша, вся такая гладкая, с придыханием объявляет: «Российские лыжники впервые не завоевали медалей на Олимпиаде. Надежды всей страны были на Савелия Коростелева и Дарью Непряеву».
Тишина в комнате. Потом Валерка, наш слесарь, сплёвывает в угол и говорит:
– Ну, ясное дело. Всю надежду на двоих повесили. Как в том анекдоте про танкиста и пехоту. «Вася, прикрой, а я пока на Берлин махну!»
Все заржали. А он продолжает:
– Да я вон в прошлую субботу на шашлыки ездил, так у меня больше надежды было на два куска мяса, которые я на угли уронил. Хотя нет, стоп. От тех хоть искры были. А тут... Историческая сборная, блин. Наверное, готовились по принципу «главное – не победа, а участие». Ну, вот и поучаствовали. Теперь домой, медали за участие получать. Из фольги.
Сидим мы, значит, в терминале. Снег за окном — хоть лопатой греби. Дикторша эта, с конфетным голосом, как заведённая, твердит: «Аэропорт Домодедово работает в штатном режиме. Службы аэропорта делают всё возможное для вашего комфорта». Я смотрю на табло, где горит сплошное «Отменено», на мужика, который вторую кружку бесплатного чая из автомата выцеживает, и на уборщицу, которая шваброй сугроб у входа разгребает. «Всё верно, — думаю. — Штатный у них режим. Для них. А для нас, пассажиров, штатный режим — это сидеть и ждать, пока они свою штатную жопу из-за стола сдвинут и хоть что-то сделают. Всё по ГОСТу, блять.»
В Пекине нашего дирижера спросили: «Почему у вас, русских, музыка такая трагичная, если у вас есть водка?». А он, не моргнув глазом, ответил: «Так, блядь, после водки она и получается».
Миллиардные убытки? Продаём вокзалы. Автобусный парк в минусе? Распродаём остановки. А то, что ездить-то не на чем, — это уже проблемы новых владельцев терминалов.
