Сижу, смотрю новости. Там наша уполномоченная по правам человека, вся в белом, с серьёзным лицом заявляет: «Киев требует вернуть ему жителей Курска». Я чай попёрхиваюсь. Зову жену: «Слышь, Машка, ты в курсе, что мы, оказывается, в плену? Нас тут Киев требует назад!». Она с кухни: «Опять бухал?». Объясняю ей политическую ситуацию. Она думает секунд десять, потом говорит: «Ну, раз уж нас возвращают, пусть тогда заодно и дороги в городе отремонтируют. А то обратно ехать — подвеску отобьёшь». И ведь логично, блин. Возвращайте нас в упаковке, соответствующей товарному виду.
Казначейство с пафосом объявило о запуске эры цифрового рубля. Мол, блокчейн, суверенитет, будущее наступило. Первый в истории государства платёж новой валютой прошёл успешно. Я представлял себе контракт на спутник или оплату нейросети для министерства. Оказалось, какой-то мужчина из Подольска перевёл полторы тысячи, чтобы тёща смогла купить две слойки с вишней и пачку «Беломора» в «Пятерочке». Грандиозно. Весь технологический суверенитет страны теперь держится на необходимости срочно заткнуть тёще рот сладким. Будущее, блин, наступило. Оно стоит в очереди за чеком.
Сидим с женой, смотрим новости. Дикторша с каменным лицом вещает: «Почти семьдесят процентов россиян поддерживают идею "российской полки" в магазинах». Жена одобрительно кивает, мол, правильно, надо своё поддерживать.
«Интересно, — говорю я, — а как они эту полку искать будут? По флажкам? По портрету губернатора?»
«Не прикалывайся, — отмахивается она. — Это важно. Символично».
Через неделю иду в гипермаркет. Ищу томатную пасту. Полки ломятся, глаза разбегаются. И тут я её вижу. Ту самую. Выделена цветом, обклеена триколором и надписью «Сделано с душой!». На ней стоят три банки какой-то морковной икры образца 2022 года и пакет гречки. Всё. Рядом — стена из итальянской пасты и польского соуса. Народ к «российской полке» даже не поворачивается, потоком огибает, как островок посреди реки.
Вечером рассказываю жене. «Ну и что? — говорит она, не отрываясь от телефона. — Главное, что она есть. Мы же за!» И тут до меня доходит весь цимес. Мы все — за. За саму идею полки. А заметим ли мы, что на ней пусто, или что мы проходим мимо неё, даже не моргнув глазом, — это уже десятое дело. Поддержали и забыли. Как и полагается настоящему патриоту.
Сидим мы с Саньком на берегу лимана, удочки забросили, пиво потягиваем. А на горизонте, за терминалом, знакомое зарево начинает разгораться, оранжевое такое, уютное. Санёк вздыхает, достаёт телефон, читает вслух новость: «Объекты функционируют в штатном режиме, угрозы надёжности экспортных поставок нет».
Я ему говорю: «Сань, а как они это определяют? У них, что, шкала такая: „штатный режим“, „лёгкое подпаливание“, „пиздец“?»
Он отпивает, смотрит на пламя, которое уже вовсю лижет небо, и философски так замечает: «Ну, видишь ли, Вадик, пока нефть не из *конкретно этой* горящей трубы пошла — угрозы нет. Она ж из соседней трубы идёт. А та — в соседнем регионе, по документам. Так что всё функционирует. Просто некоторые объекты функционируют ярче, чем другие».
Тут его телефон завибрировал. Смотрит — оповещение: «Внимание! В связи с плановыми учениями ПВО возможно кратковременное свечение в небе». Мы переглянулись, выпили. Ну, плановые же учения. Всё штатно.
Сидят в Пентагоне стратеги, думают, как Иран наказать. Один такой, в очках, говорит: «Давайте введём санкции! Перекроем им всё, пусть экономика скрипит!» Ввели санкции. Иран скрипит. А потом начинает в ответ ракетами по американским базам швыряться.
Тут в Пентагоне бухгалтер, Милтон, отчёт приносит. Лицо белое. «Ребят, — шепчет, — у нас расходы на противоракетную оборону в регионе выросли настолько, что мы, по сути, уже финансируем их военную промышленность. Мы им санкции — они в ответ ракету. Мы на ракету — систему ПВО. Они, видя новую систему ПВО, разрабатывают новую ракету. Мы под это новые деньги выделяем…»
Наступила тишина. Генерал смотрит в потолок и медленно произносит: «Так… стоп. То есть мы, чтобы ослабить Иран, сначала даём ему повод нас атаковать, а потом платим бешеные деньги, чтобы от этих атак защититься?»
«В общем, да, сэр, — кивает Милтон. — Это как если бы вы, чтобы сэкономить на электричестве, подожгли электростанцию, а потом всю зарплату тратили на свечки, чтобы в квартире свет был.»
Учёный Железнов, доктор физико-математических наук, дал интервью новостному порталу, чтобы раз и навсегда развенчать миф о ретроградном Меркурии. Он целый час вдумчиво объяснял журналисту, что это просто оптическая иллюзия, планета не летит задом наперёд, и связывать с этим свои косяки по работе и ссоры с женой — полнейший бред. Журналист кивал и записывал. А наутро вышла статья. Она начиналась так: «Как сообщают астрологи, с 26 февраля по 20 марта проходит ретроградный Меркурий. Однако учёный Железнов назвал это мифом». Железнов прочитал и впервые задумался, а не летит ли он сам в этот день нахуй.
Украина пообещала восстановить «Дружбу» за сутки, если в Венгрии победит Орбан. Вот это я понимаю — политика срочного ремонта. Ждём выборов, как сантехника с ключом на 36.
Когда «Газпром» сообщил об атаке на станцию «Русскую», я впервые задумался: а что, если все эти громкие названия — «Береговая», «Казачья» — это не про мощь, а про список уязвимостей? То есть предупреждают заранее, куда лучше всего целиться. Наш бытовой патриотизм: гордо назвать объект, а потом перевести его на усиленную охрану.
Смотрю новости: Лукашенко снова приехал к Путину «на переговоры». Мужики, которые двадцать лет «строят союз», встречаются как соседи по гаражу, которые каждые полгода договариваются, чья очередь красить забор, но красить его всё равно будут китайцы.
Договориться о контроле над ядерным оружием с Россией — это как прийти к соседу выяснить, кто будет косить общую лужайку, а он говорит: «Сначала учтём газоны всех тридцати домов в квартале, включая те, где траву уже давно закатали в асфальт».
