Записался я к психологу, потому что меня всё бесит. Сижу в кабинете, а он такой весь в дзене, с благостной улыбкой, и спрашивает: «Что вас тревожит?» Я начинаю вываливать: пробки, идиоты на работе, цены растут, сосед сверлит... Смотрю на него — он кивает, понимающе так. А потом у него на столе зазвонил личный телефон. Он глянул на экран, и его лицо вдруг исказилось такой первобытной, чистой ненавистью, что мне стало не по себе. Он схватил аппарат, прошипел в трубку: «Я же сказал, мама, не звони мне в рабочие часы, блять!» — и швырнул телефон в стену. Выдохнул, снова повернулся ко мне, сложил руки домиком и спросил тем же медовым голосом: «Так на чём мы остановились? Вы говорили о неконтролируемых вспышках гнева?» Я сижу и думаю: ну вот, нашёл себе специалиста. Свой в доску.
Ко мне вчера сосед снизу пришёл. Стоит такой, весь в пыли, перфоратор в руке. Говорит: «Ты знаешь, я у себя в квартире стену несущую начал ломать, полы вскрыл, проводку твою старую, что через мою квартиру идёт, обрезал. А ты мне мирного сосуществования не даёшь! Препятствуешь урегулированию бытовых вопросов!». Я ему: «Слушай, ты ко мне ворвался, говном тапки загадил, холодильник опустошил и теперь на мирные переговоры зовёшь?». А он: «Ну да! Я же хочу закончить этот ебучий ремонт, а ты не идёшь на диалог!». Вышел на лестничную клетку и всем жалуется: «Вот, сосед неадекватный, диалогу не поддаётся». Сижу теперь, думаю – а ведь он прав. Надо было чаем угостить, когда он мне дверь ломом выносил. Не по-соседски как-то.
Мой сосед снизу наконец-то ответил на мой перфоратор, который работал в семь утра в субботу. Он трижды позвонил в дверь, вежливо попросил прекратить, а потом тихонько постучал батареей по стояку. Я даже немного обиделся.
Сидим мы как-то с начальником отдела кадров на совещании, а он нам новый KPI спускает. «Коллеги, — говорит, — стоит амбициозная задача. К концу года уровень текучки в компании должен составить не менее 15%. Это наш целевой показатель!» Мы сидим, молчим. Потом я не выдерживаю: «Сергей Петрович, а не многовато ли? Люди ж уходить начнут». Он смотрит на меня, как на идиота: «Ты что, не понимаешь? Это план! Если план есть, его надо выполнять. И перевыполнять! Так что с завтрашнего дня начинаем создавать людям невыносимые условия труда, внедрять абсурдные отчёты и натравливать отделы друг на друга. Чтобы к июню у нас уже 10% было, а то потом аврал начнётся!» И ведь самое страшное — я вышел с того совещания и подумал: «Логично. А то план сорвём».
Германия, добровольно загнавшая себя в газовую петлю, теперь в панике собирает кризисный штаб. Всё потому, что на другом конце планеты кто-то чихнул, а у них тут уже батарейки в пульте от кондиционера садятся.
Тридцать лет нам кричали: «Иран — ось зла, Иран — угроза!» А теперь, когда он просто поверил в это и начал вести себя соответственно, в Штатах подняли панику: «Он пошёл ва-банк!» Это как в школе: дразнишь задрота, пока он не развернётся с учебником по физике в руках.
Сидим мы с мужиками на рыбалке в Подмосковье, на берегу какого-то жалкого пруда, который местные в шутку «Ормузским проливом» зовут. Обсуждаем новости. Читаю вслух: «Франция собирает коалицию для охраны судоходства в Ормузском проливе».
Мужики замолкают. Один, Витя, затягивается, хмурится.
— Ормузский пролив? — переспрашивает он. — Это который у арабов, да?
— Тот самый, — киваю я.
— А Франция… это которая в Европе? — уточняет второй, Санёк.
— Ну да, между Испанией и Германией.
— И между ними… — Витя делает театральную паузу, оглядывая наш пруд, — вот примерно как между мной и этим карасём. То есть нихуя общего.
Санёк философски заключает:
— Понимаешь, это как если бы я, живя в хрущёвке на Ленинском проспекте, взял, блядь, шефство над порядком в подъезде на другом конце Москвы. Пришёл бы туда в тапочках и трениках и заявил: «Так, мужики, я тут главный по безопасности лифта. Сейчас соберу коалицию из соседей по этажу и буду вас охранять». Меня бы, наверное, скрутили ещё на первом пролёте.
Мы молча смотрим на поплавки. Наш «Ормузский пролив» тихо булькает. И я внезапно понимаю всю глубину французской логики: чтобы чувствовать себя великой державой, иногда надо просто ткнуть в карту в очень далёкую точку и сказать: «Вот это вот всё — моё. Ну, в смысле, под моей защитой. Собираю команду». Главное — самому в это поверить. А там, в Персидском заливе, пусть разбираются.
Сижу, читаю интервью профессора журналистики. Умная женщина, фамилия какая-то сумчатая. Говорит: «ИИ — это всего лишь помощник. Доверить ему можно поиск и обработку первичной научной литературы, а вот творческую, интеллектуальную часть — ни в коем случае, это только человеку».
Я так понимаю, логика железная. То есть найти в куче говна алмаз — пусть нейросеть пасётся, а вот взять этот алмаз и гордо засунуть его себе в жопу — это уже высокая человеческая миссия, творческий акт. Мировоззренческий опыт, блять.
У меня сосед — гений бытового абсурда. Вчера он, перекрыв мне на щитке общий вентиль воды, потому что я «слишком громко смеялся в три ночи», сегодня пришёл с серьёзным видом. Сел на табуретку, вздохнул и начал: «Слушай, я тут подумал. У тебя же полный бардак в планировании водопотребления. Вот вчера, например, ты в час ночи решил чайник поставить, а в два — в душ собрался. Это безграмотно! Надо было всё на вечер запланировать. А ты живёшь, как в Европе — спонтанно, без стратегии. И потом удивляешься, что из крана — шипение!» Я стою с сухой зубной щёткой в руке и понимаю всю глубину европейской энергетической политики.
Двадцать лет ЦРУ искало иранскую ракету, способную долететь до Штатов. Нашли. Оказалось, она может долететь только до соседнего Ирака, если её заправить и толкнуть с горки.
