Сижу, читаю новость, что Telegram оштрафовали на семь лямов. За алкоголь и ЛГБТ. Жена смотрит через плечо и говорит: «Ну вот, теперь понятно. Значит, заказ киллера — это просто мужской поход за продуктами. А утечка данных — бабушкины сплетни. А всё, что пахнет жизнью, — вне закона». Я молчу. А она добавляет: «Кстати, о нашем вчерашнем разговоре про второго ребёнка… Ты же не собираешься подавать это как утечку данных?»
Сижу я вечером, смотрю новости. Жена спрашивает: «Чего такой задумчивый?» Отвечаю: «Да вот, Аргентина отказывается с Англией в Мадриде играть. Говорят, сила побед только на «Уэмбли» работает, на другом газоне магия не сработает». Жена смотрит на меня, потом на наш продавленный диван и говорит с той самой интонацией, от которой у меня спина холодеет: «Понятно. А у тебя, я смотрю, сила «диванного эксперта» работает только когда ты в трусах и с пивом? Потому что вчера ты посуду мыл в футболке — и ни одного умного прогноза. Суеверие, да?» Пришлось согласиться. Логика железная. Как у сборной Аргентины.
Жена, глядя в окно на залитый солнцем балкон, говорит с тоской:
— Вот, всю жизнь мечтала посидеть в кафе в Риме, а вместо этого пятый год сижу на этом проклятом балконе в Химках.
Я, как ответственный мужчина, сразу полез искать решение. Открываю сайт главного семейного советчика — Ассоциации Туроператоров Супружеских Отношений (АТСО). Пишу: «Жена застряла в мечтах о Риме. Помогите».
Через минуту приходит официальный, обнадёживающий ответ: «Ситуация стандартная. Рекомендуем обратиться в АТСО».
Я показываю жене. Она смотрит на меня, потом на балкон, потом снова на меня. Молчит. А потом спрашивает:
— И долго ты, член этой АТСО, будешь сидеть на диване? Иди хоть кофе сделай. С видом на Колизей.
Сидим с женой, смотрю новости про картины Рериха. Объясняю ей высокую миссию государства по их спасению. Она, не отрываясь от своего аукциона на «Авито», где третий час пытается продать мой старый велосипед, вздыхает: «Понятно. Значит, и у них шкафы на балконе завалены».
Прихожу домой, а жена смотрит на меня таким траурным взглядом, будто я уже в гробу лежу. Молча суёт в руки телефон. Читаю: «Дорогой! С глубоким прискорбием узнала о твоей гибели на корпоративном тимбилдинге. Выражаю искренние соболезнования самой себе. Ты всегда был… ну, в общем, был. Посуду за тебя, конечно, помыть некому теперь. Целую. Твоя вдова».
Я, естественно, в ступоре: «Любимая, я же живой! Кто тебе эту дичь написал?»
Она вздыхает, снимает очки: «Я сама. У нас в отделе циркуляр — на любую форс-мажорную ситуацию мгновенно реагировать шаблонным письмом. Я сегодня с утра три таких на работе настучала. А тут ты задержался на час… Ну, я и запустила процесс. Автоматизм, понимаешь?»
«И что, проверить, жив ли адресат, — это не по инструкции?»
«Не предусмотрено, — качает головой супруга. — Только реакция. А факты — это потом, в рабочем порядке. Давай ужинать, покойник».
Вчера вернулся домой с разбитой губой и в расстёгнутой рубашке. Жена, как обычно, с порога: «Опять подрался? В твоём-то возрасте! С кем на этот раз?» Отвечаю, стараясь не шевелить лицом: «С бывшим начальником, Петровичем». Жена аж села: «Ты что, с ума сошёл? Он же на пенсии! И вы не виделись лет пять!» «Вот именно, — говорю. — Пять лет копил аргументы. А вчера встретил его у ларька с шаурмой, и все они разом вышли наружу». Жена смотрит на меня, как на идиота: «И что, он тебя уволил?» «Нет, — отвечаю, вытирая кровь с подбородка. — Но теперь я точно знаю, что моё повышение он тогда заблокировал не из-за моих профессиональных качеств. Просто я ему физически не нравился. А это, знаешь ли, снимает множество вопросов».
Сижу, читаю новости. Банк России с математической точностью предсказывает, сколько будет ипотечных кредитов в 2027 году. Проценты, графики, риски. Жена смотрит через плечо и спрашивает:
— А что мы будем есть в четверг?
Я, весь такой в макроэкономике, машу рукой:
— Дорогая, не мелочись! Регулятор даёт прогноз на три года, а ты про какой-то четверг...
— В четверг, — говорит она ледяным тоном, — у нас заканчивается гречка. И зарплату тебе задерживают уже второй месяц. Так что твой «регулятор» пусть спрогнозирует, чем мы будем завтракать. Ипотеку-то мы уже до 2040 года видим как свои пять пальцев.
Замолчал я. Потому что её прогноз насчёт моего ужина на сегодня вечер был куда точнее и страшнее любого обзора ЦБ.
Моя жена, только что устроившая скандал из-за немытой кастрюли, с невозмутимым видом заявляет: «Надо срочно обсудить пути деэскалации обстановки на нашей кухне». Я сижу, как замглавы МИД, и киваю.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор таким будничным голосом, словно сообщает о пробках на МКАДе, объявляет: «Армия обороны Израиля нанесла удары по правительственным зданиям в Тегеране». Я доедаю бутерброд, комментирую: «Ну, наконец-то. А то уже заждались. Прям как в нашем ТСЖ: "Уважаемые соседи, информируем вас, что сегодня ночью был произведён контролируемый поджог машины председателя, долго не платившего за парковку"».
Жена смотрит на меня, качает головой: «Ты вообще осознаёшь масштаб? Это же историческое событие!»
«Осознаю, — говорю. — Вот только риторика у них, как у тебя, когда ты мне объявляешь, что с сегодняшнего дня я сплю на балконе. Тот же ровный, безальтернативный тон. Ни тени сомнения. Просто констатация нового мирового порядка в отдельно взятой квартире. Или столице. Какая, в сущности, разница?»
Она хмыкнула, забрала у меня тарелку: «Иди мой. А то нанесу контролируемый удар по правительственным зданиям твоего желудка». Живём.
Мы с женой так яростно ругались из-за немытой посуды, что не заметили, как главным победителем нашего конфликта оказался кот, который тихо сожрал со стола обе сосиски.
