Сидим с женой, читаю новости. Рассказываю ей: «Представляешь, «Шкода», которая уже лет пять как свернулась тут в позу эмбриона и тихо дышит в тряпочку, вдруг озаботилась — зарегистрировала в России свой старый логотип. Как будто крышку от унитаза в бронированный сейф положила».
Жена отрывается от своего планшета, смотрит на меня с тем самым прищуром, который предвещает либо глубокую мысль, либо вопрос о том, вынес ли я мусор.
«Понимаешь, — говорит она. — Это очень мужской поступок. Ты же сам прошлой зимой, когда глобус в кладовке упал и Антарктиду отколол, первым делом побежал не склеивать его, а начал искать в интернете, где купить новый держатель для глобуса. Чтобы он больше не падал. Хотя глобус-то уже разбит».
Я сижу, молчу. А она добавляет: «Так что не смейся ты над чехами. Это не бизнес-стратегия. Это — инстинкт. Защитить символ, когда от реальности уже ничего не осталось». И возвращается к сериалу. А я сижу, смотрю на свой паспорт и думаю — а не заламинировать ли мне свою фотографию двадцатилетней давности? На всякий пожарный случай.
Сидим с женой, пьём чай. Она мне новость зачитывает: «Глава ВТБ заявил, что банк занимает лидирующие позиции в Крыму. Три четверти всего жилья там строят на его кредиты». Я чай, попёрхиваясь, глотаю. «Ну, – говорю, – молодец, Костин. Я ему аплодирую. Это ж надо так в жизни устроиться – быть единственным мужиком в деревне и с гордостью отчитываться о своих невероятных успехах у женщин». Жена на меня смотрит оценивающе, бровь приподнимает. «Знаешь, – говорит, – я тут нашла наш общий счёт. Ты, кстати, тоже в нём абсолютный лидер по расходам. И конкурентов, я смотрю, у тебя нет вообще». Я сижу, молчу. Чувствую себя как ВТБ в Крыму. Победителем, у которого просто не было выбора.
Жена просила уделять ей больше внимания. Я, как ответственный мужчина, теперь покровительствую только одной коммерческой организации — её салону красоты. Следствие считает это злоупотреблением.
Жена, изучив льготные программы, заявила: «Хочешь квартиру в вечной мерзлоте? Ты и дома, когда носки не можешь найти, живёшь как на Северном полюсе!» Пришлось согласиться.
Вчера вечером жена, разглядывая меня с тем выражением лица, с каким геологи рассматривают безнадёжную скважину, заявила:
— Знаешь, а наш брак, если вдуматься, — золотой.
Я, естественно, просиял. Мысленно уже примерил лавровый венок и услышал гимн. Она продолжила:
— Золотой стандарт раздражения. Золотая жила моего терпения. И золотой запас твоих носков, которые сами не дойдут до корзины для белья.
— Погоди, — попытался я вставить слово. — Но если уж на то пошло, то я бы назвал нашу семейную жизнь... серебряной!
Она подняла бровь. Мол, ну-ну, порадуй.
— В каком смысле? — спросила она. — Серебряные волосы от седины? Или сервиз, который мы ни разу не доставали?
— Нет! — торжественно провозгласил я. — В прошлую субботу я сам, без напоминаний, вынес мусор. Один раз. Вот и весь сезон. Серебряный.
Читаю новость: треть россиян планирует сольные путешествия. Эх, думаю, вот оно, время личной свободы, духовных поисков вдали от быта. Решаю блеснуть эрудицией за ужином.
— Представляешь, — говорю жене, — мода теперь на сольные вояжи. Осознать себя, мир посмотреть в гордом одиночестве.
Жена бросает на меня взгляд, которым обычно проверяет, не перегрелся ли я на солнце.
— Ну и что? Ты что, собрался?
— Да я так, к слову, — отступаю я. — Просто интересно, кто на это решается.
— Ага, — говорит она, откладывая телефон. — Знаешь, кто эти «одиночки»? Моя подруга Лена вот «в одиночку» на Байкал едет. С двумя детьми, свекровью и собакой. Говорит, муж на работе, так что она — сольный путешественник. Видимо, если тебя в поезде окружают твои же родственники, это и есть высшая форма уединения.
Я сижу, перевариваю. Выходит, я уже двадцать лет сольный путешественник. Каждый вечер из гостиной на кухню за чаем — целая экспедиция в личном пространстве, если не считать кота под ногами и вопросов про счёт за интернет. Героический одиночка, блин.
Вчера жена вынесла на семейный совет резолюцию о запрете применения мной военной силы на кухне без её санкции. Мол, по законному режиму я должен спрашивать разрешения перед любой спецоперацией, будь то жарка котлет или штурм посудомойки.
Я, как истинный демократ, выслушал. Потом проголосовал против. Всей душой.
— Ты что, совсем охренел? — поинтересовалась супруга. — Ты отказываешься от права сказать «нет»?
— Дорогая, — вздохнул я, — я просто оставляю за собой священное право мужа молчаливо соглашаться. А потом, как всегда, делать по-своему. Это наша традиционная семейная внешняя политика.
Она посмотрела на меня с тем выражением лица, с которым сенаторы смотрят на карту мира. Поняла, что резолюцию я отклонил, но войну-то всё равно начинать не буду. Ибо стратегические запасы пива в холодильнике ещё не пополнены.
Мой тесть, полковник в отставке, тридцать лет воевал с кротами на даче. А вчера он увидел, как сосед за полчаса выкурил их дымовой шашкой. Теперь сидит мрачнее тучи и бормочет: «Вот урод. Мог бы и раньше подсказать».
Вчера вечером я заявил жене, что твёрдо намерен оставаться в стороне от любых кухонных конфликтов. Что моя позиция — позиция мирного наблюдателя за процессом приготовления ужина.
— Ты это серьёзно? — спросила она, достав из холодильника кастрюлю с чем-то тёмным и историческим.
— Абсолютно, — сказал я, удобно устроившись на табуретке. — Я не буду вступать в дискуссии по поводу соли, перца или своевременности выноса мусорного ведра. Я вне игры.
Она молча поставила кастрюлю на плиту. Потом взяла в руки крышку.
— Я уважаю твой суверенитет, — сказала она мягко. — Но учти, провоцировать тебя я буду постоянно. Это, знаешь, как сезон дождей. Неотвратимо.
И вот я сижу, смотрю, как эта хрень в кастрюле начинает потихоньку пузыриться и прикипать ко дну. А в воздухе уже висит немой вопрос, кто же всё-таки подойдёт и помешает. И я понимаю всю глубину дипломатии. Заявлять о мире — это одно. А вот смотреть, как он пригорает, и делать вид, что это не твоя зона ответственности — это высший пилотаж. Которому я, сука, так и не научился.
Сижу, читаю новость: Минтранс создаёт мощную базу, чтобы сажать на землю на три года любого, кто устроит скандал в самолёте. Технологии, алгоритмы, межведомственное взаимодействие... В общем, целый спецназ, чтобы усмирить одного мужика, который не может два часа без водки и криков «Я тебя сейчас из иллюминатора выкину!».
Смотрю на жену. Она на кухне что-то яростно режет. Не ножом — взглядом. Я тихо так говорю:
— Представляешь, какие ресурсы? Цифровизация, биометрия... Целый государственный аппарат против одного хама.
Она оборачивается. Молча. Её взгляд — это уже готовая база данных. В ней я числюсь как «субъект, оставивший мокрое полотенце на супружеской кровати (инцидент от 12.04), систематически не закручивающий тюбик пасты (рецидив) и имитирующий глухоту при вопросе «Кто будет мыть посуду?».
— Три года не летать, — философски замечаю я. — Жёстко.
— Мечтаешь? — слышу в ответ ледяной голос. — У меня, дорогой, база проще. Один пожизненный запрет на диван. И никаких доработок не требуется.
И я понял всю гениальность женской системы наказаний. Никаких сложных реестров. Просто холодная подушка и тишина. Самый страшный дебош — это тишина после ссоры. И от него не улетишь даже в бизнес-классе.
