Сижу я с женой в лобби пятизвёздочного отеля в Дубае. Кондиционер шепчет, пальмы за стеклом манят, а у нас — форс-мажор. Объявили, что вывоз россиян осложнён. Я, естественно, к администратору.
— В чём, собственно, проблема? — спрашиваю. — Рейсы отменены? Виза кончилась? Шейх проезд запретил?
Молодой человек в идеальном костюме печально смотрит на экран.
— Всё гораздо серьёзнее, сэр. Всё осложняет периодический ввод плана «Ковёр».
Жена моя, Ольга, аж вздрогнула.
— Какой ещё ковёр? Персидский? У нас в номере, кстати, пятно от шампанского...
— Нет, мадам, — вздыхает администратор. — Просто... план. Он называется «Ковёр». Его вводят. Периодически.
Наступает пауза. Я чувствую, как во мне просыпается вся многовековая тоска русского человека перед бюрократическим идиотизмом.
— И что это означает на человеческом языке? Нам что, теперь ждать, пока его отменят, этот ваш план?
Администратор пожимает плечами с таким видом, будто я спросил про смысл жизни.
— Их вывоз постепенно идёт. Наберитесь терпения.
Мы возвращаемся к жене. Ольга смотрит на бесконечный буфет и говорит то, что витало в воздухе:
— Знаешь, а ведь если «Ковёр» — это план, то его «ввод»... Это они его, выходит, закатывают? Чтобы мы не уехали?
Сидим. Ждём. Периодического ввода. И я вдруг ясно понимаю: самое сложное в этой ситуации — не отсутствие рейсов. А отсутствие вменяемого объяснения, на которое не хочется крикнуть: «Да идите вы на*** с вашим ковром!». Но ты в раю, при галстуке, и должен набираться терпения. Постепенно.
Павел Дуров, блокировавший миллионы в своём царстве-приложении, вечером пришёл домой, а жена ему говорит: «Опять в TikTok полез? Опять забанен? Ну я же говорила — вы там все друг другу и есть простые смертные».
Жена требует доказательств, что я не завёл интрижку на стороне. Предлагаю в качестве железного алиби прекратить обогащение урана в гараже по выходным. Я категорически отказываюсь. Мои мирные намерения под вопросом.
Прихожу вчера домой, а жена с порога: «Слышал новость? Теперь у нас холодильники будет «Газпром» делать!» Я, естественно, саркастически так отвечаю: «Ну да, логично. Трубы по всему миру тянут, а теперь и в каждый дом по маленькой трубе с фреоном залезут. Символично». А она, не моргнув глазом: «Ага. И инструкция будет на трёх языках: русском, английском и на языке санкций. И гарантия – пока газ идёт». Я смеюсь, а она продолжает: «Представляешь, откроешь дверцу, а оттуда не свет, а голограмма Медведева с поздравлением с Новым годом. И морозилка не просто морозилка, а «Северный поток-2». Замёрзшие пельмени будут иметь стратегическое значение». Я уже хохотал. «Ладно, – говорю, – а если сломается?» Жена вздыхает: «Вызовешь мастера. Приедет мужик в каске «Газпрома», обнюхает агрегат, скажет: «Утечка. Потерпите до весны, пока не оттает». И уедет на «Ладе» с мигалкой». Мы оба ржали. А потом я открыл наш старый холодильник, и он, как назло, густо вздохнул – точь-в-точь как газовая плита при включении. Мы замолчали. Жена посмотрела на меня и сказала: «Знаешь, а я уже почти поверила».
Выложил в сеть фото с бицепсом, подписал: «Сталлоне нервно курит в сторонке». Жена прокомментировала: «Сильвестр бы, конечно, покурил. От смеха».
Ну вот, опять. Сижу, смотрю новости. В Севастополе, говорят, задержали одного деятеля, который против нашего военного что-то задумал. Теракт, одним словом. Ну, задержали и задержали, работа у ФСБ такая. Но меня, как всегда, детали добивают.
Представляю картину. Приезжает этот стратег в город, где у каждого второго дед — адмирал, тесть — мичман, а сосед по гаражу — отставной боцман, который до сих пор от скуки веревки узлами вяжет. Начинает он, значит, вокруг штаба похаживать, насупив брови, в телефоне что-то тыкать.
А его уже с утра бабка Валя из пятого подъезда в прицеле своего бинокля «для птичек» держит. Позвонила дочери: «Зин, тут у нас новый. Ходит, на здание смотрит, а сам в кроссовках. Подозрительный». Дочь — жена матроса-срочника. Тут же эстафету подхватила: «Сереж, там у вас около КПП мужик не местный крутится? Нет? Ну так глянь, мама волнуется».
К обеду про него уже вся улица знала, что «мужик со спортивной сумкой, а лицо неоткрытое». К семи вечера его, бедолагу, пока он с соседом дядей Васей, тем самым боцманом, спор про то, чей флот в 45-м город брал, пытался завязать, уже и взяли. Дядя Вася, кстати, пока того ждал, на совдеповской бечёвке такой узел навязал, что тот и пикнуть не успел.
Мораль проста, друзья. Не затевайте диверсий в городе, где лучшая контрразведка — это пенсионеры на лавочке с тотальным недоверием ко всему, что не в тельняшке. Их не обманешь. Они ещё при Союзе более хитрых курьеров из-за бугра сдавали — просто за то, что те жвачку не ту жвали.
Вчера жена, изучая новости, сокрушённо вздохнула: «Вьетнам, крупный производитель нефти, вынужден обнулять пошлины на импортное топливо, чтобы стабилизировать свой внутренний рынок. Абсурд!»
Я, не отрываясь от попытки собрать шкаф по инструкции, где все детали нарисованы одной сплошной линией, кивнул:
— Ну да. Как если бы пекарь, чтобы накормить семью, бежал за хлебом к соседу.
Она посмотрела на меня, потом на разбросанные по полу полки и дверцы, которые я уже два часа пытался «стабилизировать» во внутреннем пространстве шкафа.
— Ты знаешь, — сказала она задумчиво, — я начинаю понимать вьетнамское правительство. Иногда, чтобы навести порядок в собственном хозяйстве, приходится срочно импортировать мужа с руками из соседней квартиры. Я позвонила дяде Коле. Он будет через полчаса.
И вот сижу я, «крупный производитель» беспорядка, с обнулённой ставкой своего авторитета, и наблюдаю, как внутренний рынок нашей спальни наконец приходит в стабильное состояние под чутким руководством импортного специалиста. Ирония судьбы в том, что дядя Коля — слесарь.
Сижу я на балконе, курю, смотрю на соседский огород. Жена спрашивает: «Чего уставился?» Отвечаю: «Британскую разведку вспомнил. Вот они над Финляндией летают, Россию издалека изучают. А я вот со своего четвёртого этажа могу разглядеть, что у Василия помидоры фитофторой пошли. И лестница не нужна». Жена вздохнула: «Только ты ещё и доклад не составляй».
Моя жена, глядя в окно на хмурое небо, изрекла с апокалиптической интонацией эксперта с НТВ: «Если дождь пойдёт до обеда, то мой новый кашемировый свитер, который я повесила на балконе, намокнет. Это, Димка, приведёт к локальному, но жесточайшему бытовому кризису. И виноват будешь ты, потому что вчера говорил, что будет сухо».
Я, помня её прошлые прогнозы («Завтра точно будет солнце, можно ехать на пикник!» – сказала она перед ураганом), осторожно заметил: «Дорогая, а может, просто занести свитер?»
Она посмотрела на меня с холодным сочувствием к моей наивности: «Ты ничего не понимаешь в глобальных климатических процессах. Я предупредила. А теперь иди, проверь, не капает ли с карниза в прихожей. По моим расчётам, должно капать». И знаете, капало. Её единственный точный прогноз за последние пять лет.
Вчера жена объявила семейный совет. Говорит, ситуация критическая, надо эвакуировать личный состав. Я, думая о нашем раздолбанном балконе, киваю: «Согласен. Штукатурка сыпется, пора». А она смотрит на меня, как на идиота: «Какой балкон? Я про тебя! Ты — наш основной российский персонал. По данным моего командования, тебя официально дома нет уже лет пять. Ты на диване в залёте. Но при этом ты тут ешь, спишь и носки разбрасываешь. Полный парадокс!» Я возразил: «Так я же на виду!» «В том-то и абсурд! — парировала жена. — Фактическое присутствие отрицается на уровне бытовой договорённости. По моим подсчётам, одного такого, как ты, хватит на три смены неуборки. Так что давай, эвакуируйся на диван в гостиной. Это будет второй этап». Сижу теперь в гостиной. Чувствую себя, как те 450 специалистов в Бушере. Вроде и есть, а вроде и официально — нет. И главный вопрос: когда третий этап? До холодильника, что ли?
