После заявления, что технологии не заменят судей, я предложил жене установить «Справедливую камеру» на холодильник. Она посмотрела на меня так, будто я уже приговорён. К системе «умный дом» добавился модуль «умный выговор».
Вчера вечером я, как представитель стороны, пострадавшей от необдуманных санкций в виде спрятанной пачки сигарет, выдвинул жене ультиматум. Я потребовал публично признать ошибки в логистике домашнего бюджета и немедленно сменить руководство кухонного штаба. «Европа должна покаяться за газ, а ты — за мой дефицит пельменей!» — заявил я, наливая себе компот с видом стратега. Жена, не отрываясь от сериала, парировала: «Твоё руководство диваном тоже вызывает вопросы. Голосую за роспуск». И сменила канал. Моя геополитика дала трещину, как и обещанный сыр в холодильнике.
Моя жена, узнав, что я задержался на рыбалке с друзьями, устроила акцию протеста у подъезда. Прихожу — а её и двух соседок уже увез участковый. Борьба с системой домашнего ареста закончилась в системе.
Сидим с женой, обсуждаем семейный бюджет. Ну, как обсуждаем — она мне его презентует.
— Вот, — говорит, — коммуналка. Вот продукты. Вот новая кофемашина, старая уже не тянет. А вот здесь, видишь, дыра в триста рублей?
— Вижу, — мрачно киваю. — Это что? Непредвиденные расходы? Штраф за парковку?
— Нет, — отвечает супруга с деловым видом. — Это компенсация морального вреда.
— Какого ещё вреда? Кому?
— Мне. От тебя. За вчерашний разговор о твоих бывших. Я, как транснациональная корпорация, подала на тебя, мелкого регионального поставщика раздражающих воспоминаний, в суд. И выиграла. Триста рублей.
— Но у меня таких денег нет! — восклицаю я.
— Ничего, — успокаивает она. — Я, как мировой гигант, проявила гуманизм. Разрешаю выплачивать частями. Начнём с того, что сегодня моешь посуду. А там посмотрим.
В Нижнем Тагиле две девочки, которых искали всем городом с вертолёта, сидели в подъезде своего же дома. Я так жену ищу: включу пылесос — и она тут как тут, с криком: «Ты что, охренел, я же только полы помыла!».
— Дорогой, — заявила жена, — я создала децентрализованную систему управления бытом. Ты сам решаешь, что и когда делать.
— О, — обрадовался я. — Значит, я могу сегодня...
— Нет, — перебила она. — Это значит, что когда ты ничего не делаешь, виновата не я, а твоя система.
Сижу, читаю новости. Жена спрашивает: «Чё такой задумчивый?» Отвечаю: «Да вот, министр говорит, что у нас треть всех студентов — экономисты да юристы. Десятилетиями так. Прямо национальная традиция».
Жена, не отрываясь от калькулятора и квитанций, буркнула: «Ну и что? Всё логично. Нам, женщинам, юристы нужны, чтобы с вами, мужиками, судиться за квартиру после развода. А экономисты — чтобы эти самые деньги, которые вы не заработали, грамотно посчитать и поделить. Полная занятость».
Я почесал затылок: «Так, стоп. А кто, простите, будет эту самую квартиру строить и деньги зарабатывать?»
Она посмотрела на меня с тихой, материнской жалостью: «Дорогой, какая наивность. Зачем создавать, если можно тысячу лет перераспределять то, что уже когда-то создали? Мы же не дикари какие-то. У нас цивилизованная страна. Иди лучше чайник поставь, экономист домашний».
Сидим с женой, смотрим новости. Там какой-то европейский политик с умным видом объясняет нам, как мы неправильно живём. Жена вздыхает:
— Опять учат. Прямо как моя мама.
— В каком смысле? — спрашиваю.
— Ну представь. Тёща приезжает в нашу квартиру, которую мы с горем пополам отремонтировали. Садится на мой новый диван, хрустит моими чипсами, включает мой телевизор и начинает читать лекцию о том, как я бездарно организовал пространство, неправильно выбрал обои и вообще живу не по понятиям. А когда я робко напоминаю, что диван-то я купил, она отмахивается: «Молчи, я старше, я лучше знаю, как надо!» Так и тут. Сидят на том самом диване мира, который им собрали, хрустят нашим геополитическим печеньем и учат нас уму-разуму. И главный аргумент — они старше? Нет, погоди, они вроде демократичнее... Чёрт, запутался. В общем, иди помой посуду, а то тёща завтра приедет — будет новый урок истории проводить.
Жена спрашивает, когда я наконец повешу полку в прихожей. Я, как подрядчик на госзаказе, с важным видом отвечаю: «Срок реализации — конец 2027 года. Сначала надо несколько лет понять, кто её точно НЕ будет вешать».
Жена говорит: «Я переработала нашу семейную программу под прогноз потребностей домашней экономики». Я обрадовался: «Значит, меньше готовить и мыть?» Она посмотрела на меня с жалостью: «Нет. Это значит, что ты пять лет учился быть мужем, а теперь тебе предстоит переквалифицироваться в сиделку для тёщи».
