Сидим с женой на кухне, читаю новости вслух.
— Слушай, — говорю, — какого-то генерала под домашний арест отправили. В его же элитной квартире, с видом на Кремль.
Жена отрывается от своего планшета, смотрит на меня поверх очков тем самым взглядом, от которого у меня ещё со времён армии спина выпрямляется.
— Домашний арест? — переспрашивает она. — В своей же квартире?
— Ну да, — киваю я. — Не в тюрьме, мол, сиди.
Она тяжело вздыхает, снимает очки.
— Дурак он, твой генерал. Нашёл чего бояться. Вот ты, например, уже двадцать лет под домашним арестом в нашей однушке отбываешь. И что? Живёшь. Мусор выносишь, картошку чистишь, тапочки мои ищешь. И никаких тебе видов на Кремль, одни виды на соседскую стену. И не жалуешься же, герой?
Я молчу. Сижу под арестом. Молчу и картошку чищу.
Сидим с женой на кухне, она мне какую-то экономическую новость зачитывает: «Бюджет особой зоны в Магадане увеличили на полтора миллиарда». Я, значит, чай потягиваю и философски так замечаю:
— Ну, логично. Холодина там, ветрище, медведи по улицам шастают… Чем ещё людей заманивать, кроме как пачками денег? Кинешь в сугроб мешок с баблом — сиди и жди, когда предприниматели, как пингвины, начнут сбегаться.
Жена на меня смотрит, будто я дурак. Ставит чашку со звоном.
— Ты, — говорит, — наш семейный бюджет, который я тебе в прошлый четверг выдала, уже освоил? Или тоже ждёшь, когда я тебе «особую экономическую зону» в виде тринадцатой зарплаты объявлю, чтобы ты носки новые купил?
Я так понял, что моя теория развития депрессивных территорий на кухне не прошла. Пришлось срочно осваивать бюджет — мыть посуду. Инфраструктура, блин.
Сижу, читаю новости. Жена спрашивает: «Чё там?» Отвечаю: «Суд прекратил дело против хирургов. Пациент умер после их операций». Она, не отрываясь от сериала: «Ну, логично. Убили — сажают. А тут — формально никого не убили. Человек же сам умер, что с них взять?»
Я говорю: «Погоди, это же как если бы я, проспав твой юбилей, заявил: „Дорогая, я тебя не забыл. Ты сама перестала праздновать, пока я спал. Я тут при чём?“»
Жена молча поворачивается, смотрит на меня тем взглядом, от которого у следователей из прокуратуры сердце ёкает. И тихо так: «Знаешь, а ведь твоя аналогия… имеет право на жизнь. Особенно у того, кто очень хочет эту жизнь сохранить. Подумай над этим, гений юридической казуистики».
Сижу, думаю. Логика-то железная. Но почему-то кажется, что в моём личном суде этот номер не пройдёт. Уже не пройдёт.
Сижу, смотрю новости. Собянин с каменным лицом докладывает, что завтра на Москву ляжет ровно 17 сантиметров снега. Не 16 и не 18, а чётко 17. Как план по благоустройству дворов.
Жена смотрит на меня, потом в окно, где уже третий день идёт этот «запланированный» снегопад.
— Ты чего такой задумчивый?
— Да представляю, — говорю, — как Петрович, наш дворник, сейчас это по телеку видит. Сидит с блокнотом, записывает: «На 19-е. План: 17 см. Факт: хрен его знает, по колено уже». Потом ему начальство премию за выполнение плана по осадкам выпишет, а он даже лопату в руки не брал. Гениальная схема.
Жена вздыхает:
— Молчи уже. А то он ещё и по дому план спустит: «К вечеру — убрать носки с пола, помыть ровно 47% посуды». И будет стоять с секундомером проверять.
Я помолчал.
— Страшно. Но честно. Я бы хоть знал, чего от меня хотят.
— Дорогая, я вернулся! — кричу я с порога. — Завершил очередную волну воспитательных бесед с ребёнком по поводу уроков.
— И как успехи? — спрашивает жена из кухни.
— Цель достигнута, — докладываю я, снимая тапок. — Моё терпение нанесло точечный удар по его упрямству. Теперь он там плачет, но математику делает.
— По данным нашего штатного синоптика, в районе кухонной мойки ожидается аномальное выпадение осадков в виде крошек, а над диваном в гостиной — затяжная область низкого давления. По всей остальной территории квартиры — штиль и полное отсутствие мужа.
Сидим с женой на кухне. Я, как обычно, пытаюсь сэкономить — выключаю за ней свет в туалете, прикручиваю батарею до состояния «ледяное дыхание дракона». Она смотрит на меня и говорит с той самой интонацией, от которой у мужа просыпается инстинкт самосохранения:
— Ты знаешь, что твоя экономия ставит под вопрос мою конкурентоспособность? Я, как ключевой потребитель тепла и электричества в этом домохозяйстве, не могу эффективно функционировать в таких условиях!
Я моргаю:
— Ты где это вычитала? В «Домашнем очаге»?
— Нет, — отвечает она, доставая из холодильника кусок торта, который я прятал от себя же. — Это я аналитическую статью про Европу смотрела. Там умный дядя очень беспокоится, что высокие цены на энергию губят европейскую экономику.
Я сижу ошарашенный. Эта женщина, которая и ЕСТЬ ПРИЧИНА моего персонального энергетического кризиса — лампочки на пять рожков, чайник, который греется для атмосферы, — теперь даёт мне экспертные оценки по поводу последствий этого кризиса! С видом стороннего доброжелательного наблюдателя!
— И что предлагает умный дядя? — спрашиваю я, чувствуя, как во мне просыпается целая Еврокомиссия.
— Перетерпеть, — философски заявляет она, закусывая торт моим бутербродом. — И искать альтернативные источники. Кстати, ты не видел, где я шоколадку спрятала?
Сидим с женой на кухне, обсуждаем новости. Показывают, как Мерц с Макроном ругаются о том, как лучше наказать Иран, которому на них с высокой колокольни чихать хотелось.
– Ну вот, – говорю, – классика. Два мужика на райском собрании спорят, как проучить соседа, который их забор игнорирует и мангал ставит прямо под их окнами.
Жена, не отрываясь от чистки картошки, бросает:
– А ты помнишь, как мы с тобой полгода спорили, как наказать того кота Марсика, который наш новый диван драть начал?
– Помню, – киваю я. – Ты кричала, что надо лишить его корма и выгнать на балкон. Я орал, что нужны только водяной пистолет и точечные удары тапком. Пока мы ругались, он этот диван в лохмотья превратил и перебрался спать на твою любимую подушку.
– Именно, – говорит жена, с силой швыряя картофелину в кастрюлю. – А в итоге что? В итоге мы друг на друга обиделись, неделю не разговаривали, а кот живёт, как падишах, и диван теперь его законная территория. Так и ваши политики. Пока они выясняют, чей метод круче, Иран уже новую ракету, бл*дь, соберёт. И на их подушку ляжет.
Замолчал я. Мудрая женщина. Всю суть мировой дипломатии через наш потёртый диван объяснила.
Всемирная супружеская организация (ВСО) пересмотрела прогноз роста нашего семейного ВВП — Валового Вкуса Пельменей. На ужин планировался рост на 2,8% по сравнению с прошлой пятницей, то есть две полные тарелки. Однако вследствие локального конфликта на кухне из-за невымытой сковородки прогноз снижен до 2,5%. «Цены на энергоносители, — пояснила главный экономист, она же жена, вынимая из морозилки полуфабрикат, — а именно на моё терпение и газ, взлетели. Поэтому инвестиции в ручную лепку заморожены». Красивые графики аппетита, как всегда, разбились о суровую реальность. Единственный точный прогноз, который у меня есть, — это что через пятнадцать минут я буду мыть посуду.
Сидим с женой за завтраком, читаю новости вслух. «В Волгограде выписали троих пострадавших при атаке БПЛА», — бубню. Жена, не отрываясь от тоста, спрашивает: «Ну и как они? Выздоровели?» Я ей: «Дорогая, там же дрон атаковал! Это не аппендицит!» А она мне, с мудростью всей нашей совместной жизни: «Так я о чём и говорю. Если выписали — значит, уже оклемались. Хорошая больница, наверное. У нас бы тебя с твоим радикулитом ещё две недели дёргали, а тут — раз, и на выход». Сижу, думаю. А ведь логично, чёрт возьми. В сорок пять лет понимаешь главное: любая, даже самая адская ситуация в итоге сводится к простым бытовым вопросам. Выписался — и ладно. Главное, чтобы справку дали.
