Сидим с женой, смотрим какое-то ток-шоу. Там бывшая модель «Плейбоя», вся в бриллиантах и праведном гневе, отвечает хейтерам, которые критикуют её грудь. Говорит пламенные речи о бодипозитиве, зал стоит на ушах, овации.
Жена мечтательно вздыхает:
— Вот это уверенность в себе! Настоящая женщина! Не то что некоторые...
Я, чувствуя подвох, бряцаю ложкой по пустой тарелке:
— Дорогая, я полностью согласен. Героиня. Но вот вопрос на засыпку: если бы я, её верный поклонник двадцатилетней давности, вышел сейчас к ней на сцену и сказал: «Бриана, родная, но твои сиськи, прости господи, действительно немного обвисли» — получил бы я эти самые овации?
Наступила тишина. Жена посмотрела на меня так, будто я только что предложил почистить унитаз её зубной щёткой.
— Ты получил бы, — сказала она ледяным тоном. — По голове. Тапком. От всей нашей семьи. И это были бы не овации, а аплодисменты падению.
Сижу, думаю. Логика женщины — штука непредсказуемая. Критикуешь грудь модели — ты мразь. Критикуешь грудь жены, когда она просит честно сказать о новом лифчике — ты труп. Молчишь — ты бесчувственный чурбан. Выходит, единственный правильный мужской ответ — это дикий, оглушительный восторг при любом упоминании женской груди в принципе. Даже если речь о соседской бабушке Зине.
Жена, видя мою задумчивость, добавила:
— И да, про «двадцатилетней давности» я всё запомнила. Поклонник, блин. Иди мой посуду. Герой.
Вчера жена нашла мой старый амулет от змееногой женщины. Она отреставрировала его, поместила под стекло на комод и сказала: «Пусть теперь хоть кто-то в этом доме будет в полной сохранности».
Вчера жена представила мне отчёт о семейной жизни за первый квартал. С умным видом заявила, что показатель «внешнелюбовного оборота» упал на сорок процентов. Я, естественно, впал в панику: «Сорок?! Да мы на грани развала!» А она хладнокровно так поправляет очки: «Это не падение, а плановая оптимизация. Меньше, да лучше. Снизили непрофильную активность, сосредоточились на стратегических проектах вроде ремонта балкона». Сижу, думаю: а ведь гениально. Раньше я был просто ленивым и холодным мужем, а теперь я — успешно реализующаяся программа по повышению качества супружеских отношений. Чувствую себя целой Республикой Башкортостан.
— Дорогой, смотри, в твой праздник парковка бесплатная! — жена показала мне новость.
— Какой жест! — согласился я, глядя на наш двор, где все места уже были заняты, а единственная свободная находилась за шлагбаумом.
Классический мужской подарок: вроде бы есть, а взять негде.
Читаю новость про конно-драматический театр за миллиард. «Цеха для художников, технические помещения...» Жена спрашивает: «И что, лошади будут декорации оценивать?» Отвечаю: «Нет, дорогая. Они просто будут играть «Гамлета». А мы, как всегда, будем за это платить и хлопать. Только им сена захочется, а не оваций».
Моя жена пригрозила «последствиями» за то, что я не хочу дать в долг её подруге. Я назвал это актом грубой нелояльности по отношению к нашему бюджету. Теперь я сплю на диване. Санкции были введены мгновенно.
Сидим с женой, обсуждаем семейный совет. Она выдвигает стратегическую инициативу: «Давай скинемся с твоими родителями на новую стиралку-сушилку. У них машинка древняя, а мы будем свои вещи возить к ним?»
Я, как президент собственного кухонного кабинета, хмурю брови: «Погоди. Я ещё не принял окончательного решения по участию в этой программе стирлитаризации».
«В чём проблема?» — спрашивает жена.
«Проблема в том, что главным бенефициаром станет твоя мама! — заявляю я, постукивая пальцем по столу. — Она будет экономить на воде и электричестве, а наша «армия» в лице меня будет таскать туда-сюда корзины с грязным бельём! Она на этом наживётся!»
Жена посмотрела на меня с тем сочувствием, с которым смотрят на человека, только что добровольно назначившего себя министром абсурда, и сказала: «Дорогой, пока ты тут строишь геополитику из носков, я уже всё купила. Твоя задача — доставить „гуманитарный груз“ родителям в субботу. Без обсуждений».
И я понял, что все мои сомнения разбились о железную логику домашнего альянса.
Жена говорит: «Согласно новому ГОСТу, твоё «я всё исправлю» теперь официально означает «я буду делать вид, что ничего не случилось». А «серый хлеб» — это я после пятнадцати лет брака».
Моя жена объявила о новой волне ударов с применением сверхтяжёлых аргументов. Я сидел на кухне, мирно доедая котлету, когда прозвучал ультиматум.
– Внимание! – сказала она, входя в комнату с видом генштабиста. – Целью атаки избрана твоя инфраструктура в регионе «кухня».
– То есть? – спросил я, чувствуя, как над моим спокойным вечером сгущаются тучи.
– Грязная тарелка на столе, крошки возле тостера и немытая сковородка, – холодно перечислила она. – Применяются ракеты повышенной мощности: моё разочарование, мой вздох и полное лишение тебя десерта. Прямого удара по тебе, как по цели, пока не последует. Работаем по инфраструктуре.
Я посмотрел на котлету. Она внезапно показалась мне последним приветом из мирной жизни.
Сижу, читаю новости. «ФПК расширила маршрут поезда “Жемчужина Кавказа”», — сообщают. В некоторые даты, пишут, он будет заезжать в Карачаево-Черкесию. Ну, расширили и расширили, молодцы. Жена смотрит через плечо и вздыхает:
— Вот и у нас маршрут семейной жизни расширили.
— Это как? — спрашиваю.
— Раньше ты из дома на работу ездил и с работы домой. А теперь в некоторые даты заезжаешь ещё и в гараж. На диван. Прямо как этот поезд — громкое название «Отец семейства», а маршрут-то, если разобраться, хуй собачий. Но зато — расширенный!
