Моя жена ввела против меня санкции. Объявила, что все мои попытки получить «вечерний ресурс внимания» аморальны и подлежат эмбарго. Я, как страна с богатыми недрами лени и мастерством увиливания от мытья посуды, оказался в блокаде. Но потом она, видимо, осознала, что без моего ресурса её собственный «внутренний рынок» — то есть желание посмотреть сериал, укрывшись чьим-то боком, — терпит убытки. И пошла на уступки. Теперь я могу получить доступ к дивану и даже к её пледу. Но только через посредника! То есть я должен сначала погладить кота, потом принести ей чай, а уж потом, в качестве бонуса за транзит, мне разрешается пристроиться рядышком. Это гениально. Это как если бы грабитель велел тебе самому отдать кошелёк, но только через его подставное лицо, и ещё с него за услуги процент содрать. Я лежу, слушаю её довольное сопение, глажу предательски мурлыкающего посредника и думаю: санкции-то, сука, работают. Но не так, как планировалось.
Купил жене новый флагман. Она неделю восхищалась суперкамерой, суперзарядкой, суперэкраном. А сегодня заявила: «Вот только одно не нравится». «Что?» — спрашиваю, готовясь к дискуссии о процессорах. «Зарядка, — говорит. — Штекер вставляется любой стороной, поэтому я теперь никогда не угадаю, какой стороной он был вставлен в прошлый раз. Это бесит». Вот и вся супертехнология.
Слушаю сводку новостей про атаку дрона, а жена смотрит на мою поцарапанную руку после битвы с новой консервной банкой. Говорит: «Твой отчёт о потерях впечатляет больше. Ранение ладони, ушиб достоинства, моральный ущерб от тушёнки на стене… Главное — холодильник не пострадал».
Моя жена — как Лондон с Парижем: она только флиртует с идеей помыть посуду. Сулит блеск и сияние, намекает на мою ответственность, но когда дело доходит до конкретных обязательств, внезапно вспоминает, что у неё «голова болит». И остаёшься один на один с этой горой, как Киев с ядерным чемоданчиком.
Читаю новость: «Лидерами по вводу нежилых зданий стали Центральный, Приволжский и Южный округа». Сижу, осмысляю. Жена спрашивает:
— О чём задумался?
— Да вот, — говорю, — представляю, как глава Центрального округа звонит Приволжскому: «Вась, слышь, мы тут за квартал тридцать восемь торговых центров и двадцать четыре склада ввели! Вы как?» А тот ему: «Да мы, браток, отстаём, всего двадцать девять бизнес-парков… Но Южный, сука, опять всех сделал! У них аквапарк с ледовой ареной!»
Жена смотрит на меня с тем выражением лица, с каким смотрят на упавшую со стола тарелку.
— А лидером по вводу нежилых взглядов, — говорит, — стал наш диван. Иди мусор выносить. Весь округ.
Жена говорит: «Хватит ныть, что начальник тебя не ценит! Вон, в Дагестане ректора заказали, а ты боишься зайти к шефу и попросить надбавку». Я подумал: «Странно. Она права, конечно. Но почему-то её аргументы всегда заводят меня в такие дебри, где я чувствую себя не мужем, а тупым племянником ректора на заказной расправе».
Читаю жене с телефона новость: «Юрист назвала лекарства, после приёма которых не стоит садиться за руль». Перечисляю: «Ну, корвалол, супрастин, обычный цитрамон от головы...» Жена смотрит на меня с ужасом: «Так это же всё, что у нас в аптечке есть! Ты что, после таблетки от аллергии на тополиный пух уже пешком ходить должен?» Я киваю, чувствуя себя законопослушным идиотом. А потом мы оба вспоминаем, как в прошлую субботу я, с головой, напоминавшей перезревший арбуз, и с координацией пьяного моржа, героически вёл машину до дачи. И ни один юридический список меня не остановил. Вывод прост: закон охраняет тебя от таблеток, но полностью доверяет твоему разумению, когда в черепной коробке — строительный ад и похмельные гномы долбят отбойными молотками. Правовой парадокс, блин.
Вчера я, как истинный миротворец, запустил в жену тапком. А потом с невозмутимым видом предложил обсудить наши разногласия за чашкой чая. Она оценила мою приверженность диалогу. Теперь мы мирно беседуем — я из-за двери ванной, она — с моим телефоном в руках.
Моя жена, школьный психолог, теперь должна заполнять отчёт о том, сколько времени она сэкономила, заполняя отчёты о том, что у неё нет времени на детей. Спасибо, Госдума, вы как врач, который выписывает лекарство от побочного эффекта другого своего же лекарства.
Жена объявила, что проведёт ревизию в моём кабинете. Я сказал, что отражу эту атаку всеми имеющимися силами. Теперь она сидит в осаде на кухне, а я — в окопах из старых журналов, прикрываясь диваном. Переговоры о поставках печенья ведутся через кота.
