Начал войну, чтобы отодвинуть границу от дома. Теперь создаю буферную зону у себя на даче, чтобы отодвинуть последствия войны. Логика железная.
Сидим в зале Хамовнического суда, слушаем дело о хищении полумиллиона рублей. Адвокат, весь в пене, требует: «Ваша честь, где же потерпевшие? Надо их допросить! Как же без них?» Судья, не отрываясь от бумаг, спокойно отвечает: «А какая разница? Деньги украдены, факт установлен. Какая вам, собственно, разница, кто там пострадал?» В зале тишина. Адвокат моргает. Потом судья добавляет, уже как бы про себя: «Ну, украли и украли. Жертвы... одна формальность. Представьте, если бы на каждую кражу все потерпевшие приходили и ныли. Работы не было бы, а не суда». И выносит приговор. А мы сидим, думаем: блин, логично же. Преступление есть, а жертв как бы и нет. Как в хорошем детективе — труп есть, а покойник не нужен.
Умерла актриса Ирина Шевчук. Ну, та самая, из «А зори здесь тихие». Вот так и живём: сначала в кино тебя убили, а потом, спустя полвека, жизнь смотрит и говорит: «А давайте-ка дубль два!»
Сидит как-то президент, смотрит сводки. Вокруг советники носятся, карты мировые трясут, графики какие-то рисуют. Один шепчет: «Владимир Владимирович, тут по всем каналам говорят, что мы, типа, главная причина всей этой мировой напряжённости». Путин бровью повёл, чайком прихлебнул. «Да? — говорит. — Интересно». Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на небо. Развернулся к залу и таким душевным, обстоятельным голосом заявляет: «А в целом, знаете, обстановка-то… неплохая. Прям в целом». Тишина. Только фломастер у генерала из рук выпал. Он будто оценил погоду на даче. «Солнышко, — добавляет, — птички. Неплохо». И пошёл себе дальше, оставив полный кабинет людей, которые теперь чешут затылки и думают: блин, а он, может, прав? Может, это у нас просто с жиру бесимся, а на самом деле всё неплохо?
Сидим с другом, он из Питера, я москвич. Он мне: «Слышал новость? У нас в городе всего 54% квартир продаётся с ипотекой! Самый низкий показатель!»
Я ему: «Да у нас в Москве и того круче — 61%! Мы вас обгоняем!»
Сидим, гордимся. Мол, вот оно, благосостояние народа! Не в кредитах, как у всей глубинки, наше счастье.
Потом он берёт калькулятор, начинает считать среднюю цену квартиры, среднюю зарплату, коэффициент одобрения. Молчит. Я тоже молчу.
Через пять минут он говорит: «Так это ж, блин, не потому что все за наличные берут...»
Я киваю: «А потому что на ипотеку-то уже ни хрена не квалифицируешься...»
Тишина. Пьём чай. Осознаём, что мы не олигархи, а просто статистическая погрешность, которую даже банк кредитовать не хочет.
Сидят два чиновника из надзорного ведомства. Один говорит другому:
— Слушай, у нас тут базу данных на полстраны слили. В телеграме её теперь все пробивают.
— Ужас! Надо срочно что-то делать!
— Абсолютно верно. Я уже подготовил проект жёстких мер.
— И что будем делать?
— Отправим в Telegram официальное письмо. Вежливое. С призывом.
— С каким призывом?
— Ну, типа: «Уважаемый Павел Дуров! Нехорошо это. Вы там, пожалуйста, сами пресеките раскрытие данных, которые у вас украли. Сами и пресеките. Ну, или хотя бы попросите тех, кто их у вас продаёт, быть поскромнее. Ну, или хотя бы не давайте им инфраструктуру... Ну, или хотя бы...» В общем, мы очень вежливо попросим.
— А... а заблокировать мессенджер?
— Ты что, с ума сошёл?! А как же мы тогда будем с утра мемы в рабочем чате смотреть?
Uniqlo, уходя, зарегистрировал у нас товарные знаки «Мир для всех» и «Воздушное чувство». Видимо, на случай, если вернётся — чтобы было что надеть на голое тело под суровыми взглядами.
Сидят как-то два ангела-хранителя на облаке, смотрят вниз. Один толкает другого локтем:
— Слышь, твой подопечный, патриарх, сегодня защитника празднует.
— Ну, — второй вздыхает, — празднует. Мой-то хоть в миру в студенческом стройотряде лопатой махал. А вот твой, президент, вообще-то в КГБ служил. Он-то как его поздравляет? «Вы, ваше святейшество, наш главный духовный штык»?
— Да не, — первый машет рукой. — Он у меня хитрый. Говорит: «Россия гордится такими защитниками, чьё оружие — слово, а поле боя — человеческие души». Красиво, блядь, сморозил.
Второй ангел хмыкает, поправляет нимб:
— Ну, слово — оно да. Особенно когда это слово «анафема» или «благословение». А я вот думаю, если завтра война, если завтра в поход — он в окопе этой самой душой от шрапнели прикроется, что ли?
Помолчали. Потом первый, глядя, как внизу жмут руки и улыбаются, философски замечает:
— Главное — чтобы в ведомости на довольствие он у тебя в графе «род войск» не значился. А то, не дай бог, дембельнётся — кто нам тогда свечки будет продавать?
Сидят чиновники, строят прогноз кадровой потребности до 2035 года. Серьёзные такие, в очках. «Нам, — говорят, — нужно 500 тысяч IT-шников, 200 тысяч сварщиков, 100 тысяч нанотехнологов и 15 шаманов для успокоения общественности».
Вдруг один, помоложе, робко так:
— А где мы их брать-то будем? У нас в поликлинике терапевта с прошлого года найти не можем, моя бабушка по записи только к 2040-му записалась.
На него все смотрят, как на дурачка. Старший, с сединой, вздыхает:
— Сынок, ты путаешь. Это оперативные проблемы — терапевт, бабушка. А мы стратегией занимаемся. Мы будущее рисуем!
— Понял, — кивает младший. — То есть мы дыру в картонной лодке затыкаем, но при этом чертим чертежи яхты для кругосветки?
— Наконец-то вник! — старший оживляется. — И не просто чертим. Мы уже закупили для той яхты... — он пафосно потрясает бумагой, — семьдесят пять килограммов дизайнерской корабельной обшивки из углеродного волокна! А лодка? Лодка — подождёт. Она же пока совсем не тонет.
— Пройти 50 км на лыжах — уже подвиг! — заявил чиновник, когда результат спортсменки аннулировали за нарушение. — А уж пройти их так, чтобы тебя потом дисквалифицировали... Это, блять, подвиг в квадрате!
