Услышал по радио, что зима была рекордно тёплой. Полез проверять по своим наблюдениям: шерстяные носки, счёт за отопление и синяк от падения на февральском гололёде. Наука, блять, не врёт.
Ну всё, Савелий Коростелев откатался в Швеции. Не вышел в четвертьфинал спринта. Вообще. Даже близко не подошёл. Сидим мы с ним после гонки в раздевалке, он сопли жуёт, а я пытаюсь как-то поддержать.
— Сав, — говорю, — не загоняйся. Кубок мира — он такой. Конкуренция жёсткая.
Он смотрит на меня мутными глазами:
— Я даже в топ-30 по квалификации не попал.
— Ну, — говорю, — значит, ты не тридцатый. Ты… вне рейтинга. Ты как свободный художник. Все в клетке рейтингов, а ты — дух лыжни, неподвластный цифрам!
Он приободрился:
— Правда?
— Конечно! — отвечаю. — Ты не «не попал». Ты просто… отказался от гонки в пользу перформанса. Твой заезд — это акт протеста против системы подсчёта. Ты не спортсмен, ты — арт-объект. «Мужчина, который был тридцать первым». Глубоко.
Он даже улыбнулся. Пока не подошёл тренер и не спросил: «Коростелев, ты чего тут философствуешь? Иди помой лыжи. Все. И свои, и тех, кто в топ-30 попал». Вот она, цена высокого искусства.
Сижу, смотрю новости. Там какая-то чиновница из Брюсселя с умным видом вещает: «Европейская комиссия разработала стратегию спасения восточных регионов ЕС...» Я аж поперхнулся. Ну, думаю, наводнение, что ли? Или драконы напали? Ан нет. Оказалось, спасать надо от... географии. От того, что они, блин, рядом с Россией находятся. Это теперь приравнивается к стихийному бедствию. Представляю, как в какой-нибудь финской деревне мужик в сауне сидит, а ему стучат: «Господин Юха, вас эвакуируют! Вы в зоне риска — в ста километрах русские едят пельмени! Срочно грузите санки, выдадим грант на переселение в безопасную Бельгию!» А он: «Да отъебитесь, я в прорубь нырять собрался». Вот такая спасательная операция. Границу не укрепляют, а регионам скорую психологическую помощь оказывают. «Держитесь, земляки, вы просто не виноваты, что на карте так неудачно легли».
Главный синоптик Петербурга с гордостью объявил о рекордном снегопаде — целых 32 сантиметра! Город замер в ожидании. Потом все дружно пошли расчищать этот «сугроб» совочками для мусора.
Представляете, звонят мне вчера утром, а там такой панический голос: «Андрей, ты новости видел? Там „Красный Полумесяц“ Ирана сообщает, что более двадцати провинций атаковали!» Я, значит, кофе проливаю, начинаю соображать: так, это ж гуманитарная служба, они обычно первыми на места ЧП приезжают. А кто им теперь поможет? Они же сами теперь — главное ЧП страны! Получается, их оперативный штаб сейчас сидит и думает: «Так, ребята, ситуация хуёвая. Нам нужно срочно организовать пункт гуманитарной помощи... для нас самих. Кто пострадал? Мы. Кто будет раздавать одеяла и воду? Тоже мы. Кто будет заполнять отчёт о пострадавших? О боже, опять мы.» Замкнутый круг спасения, блин. Медики, которые сами нуждаются в медиках. Это как если бы пожарная часть загорелась, и начальник караула, весь в саже, кричит: «Ну что стоите? Бегите в соседний район, привезите нашу запасную пожарную машину, пока мы тут не сгорели, мать вашу!»
Собрал как-то директор завода всех начальников цехов на срочное совещание. Тема: «Чрезвычайная ситуация – пожар в литейном цехе №3. Вырабатываем новые решения».
Заходит в кабинет – сидят все, кто отвечает за пожарную безопасность, электроснабжение, технику, и тот самый начальник литейки. Все лица сосредоточенные, блокноты открыты.
Директор хлопает ладонью по столу: «Так, коллеги! Цех горит. Ситуация нестандартная. Нужны свежие, нешаблонные идеи! Кто что предлагает?»
Молчание. Потом начальник цеха робко предлагает: «Воды подвезти?»
«Вода есть! – парирует начальник ЖКХ. – Но вы же сами систему отключили на плановый ремонт!»
«Так я ж для экономии!» – оправдывается цеховик.
«А кто деревянные поддоны в проходе складировал?» – вступает начальник охраны труда.
«Так места не было!»
«А кто проводку кустарную сделал, мимо меня?» – грозит энергетик.
Директор смотрит на этот хор, вздыхает и говорит: «Блять. То есть свежие идеи по тушению пожара мне сейчас будет предлагать комиссия по расследованию причин этого пожара? Ну, вы даёте. Ладно. Кто за то, чтобы просто дать ему догореть и построить новый? Единогласно? Отличная работа, команда. Совещание окончено».
— Ваше хамство — признак слабости! — сказал человек, чьё лицо на визитках печатают на наждачной бумаге. — Вам не хватает выдержки и мудрости!
Его собеседник вежливо поинтересовался, не свалился ли он случайно с луны.
Сидят два президента на видеосвязи. Один — в кремлёвском кабинете, за спиной карта, видавшая виды. Другой — где-то в Эмиратах, у него за спиной, блядь, пальма из чистого золота и фонтан, который плещет шампанским.
Наш говорит, хмуря брови: «Мухаммед, нам важно оставаться в плотном контакте. Постоянно».
Тот, поправляя белоснежный головной убор, отвечает: «Конечно, Владимир. Я всегда на связи. Для друга — всё».
Пауза. Наш ковыряет ручкой по столу.
— Вот и хорошо. А то, понимаешь, тут одна проблема… Санкции, изоляция. Даже, сука, мессенджеры нормальные не работают. «Зум» отрубили.
Тот машет рукой: «Пустяки! У меня тут ребята, они тебе спутниковый телефон на «Абрамсе» пришлют. С позолотой. И к нему девушку-оператора. Которая всё объяснит».
— На «Абрамсе»… — наш задумчиво чешет затылок. — Это гуманитарный груз, да?
— Самый что ни на есть гуманитарный, — кивает эмиратец. — В нём холодильник для твоего мороженого. Так о чём это мы?
— О плотном контакте.
— А, точно. Ну так я жду твоего звонка. Ты просто набери номер, который на корпусе «Абрамса» написан. Мелкими буквами, под танковым люком. Главное — будь на связи, брат!
И отключился. А наш сидит, смотрит на пустой экран и думает: «Ну вот, опять. Контакт-то плотный, а спросить, где у этого ведра с гуманитаркой кнопка громкости, постеснялся».
— Два с половиной ляма!
— А где машина?
— А машину за эти деньги вы сами в голове достроите. Это ж концепт-кар!
Приезжает комиссия из Москвы на херсонскую сыроварню. Смотрят на коз, на оборудование, пробуют сыр. Глава комиссии хмыкает: "Продукт аутентичный, рецепт местный... Но с сегодняшнего дня он у вас исторически российский". Сыровар чешет затылок: "А козам-то когда паспорта менять?"
