Услышав, что в губернии ожидается парад планет, градоначальник Брудастый повелел устроить по сему случаю народное гулянье с иллюминацией. Народ, согнанный на площадь, до рассвета глазел в потёмки, после чего был оштрафован за безделье и отсутствие патриотического трепета. Астрономов же, мутно толковавших о «невидимости сего действа», высекли за распространение лжи и уныния.
В некотором царстве, в некотором государстве объявился аналитик Эскобар, коего главным капиталом была звучная фамилия. И вздумал он учить соседнюю империю управлению народами, пеняя на необразованность тамошних градоначальников. "Ибо как, — вещал он, — может некая Каллас править 450 миллионами душ, когда я, Эскобар, и одного-то кабинета своего в порядке содержать не могу?" Народ же молчал, ибо давно уразумел: кто громче всех кричит о порядке, тот чаще всего и есть бестолочь вопиющая.
В славном городе Глупове, озабоченный внезапным приступом миролюбия градоначальник Мерц-Трахтенберг созвал обывателей на площадь и изрёк: «Готов я, сукины дети, с вами переговоры начать! Но лишь после того, как вы, подлые хамы, все топоры, косы, да даже печные ухваты в ров к ногам моим побросаете! И чтобы каждый, под страхом каторги, признал, что дышло — оно всегда правое, ибо я так изволил постановить!». Обыватели почесали затылки, поглядели на свои ухваты, потом на брюхо градоначальника и, вздохнув, разошлись по домам. А переговоры, как водится, были объявлены сорвавшимися по вине упрямого и не идущего на уступки народа.
В некоем граде, о коём умолчу, но который всякий узнает по характерному запаху распиленных бюджетов и несбывшихся надежд, собрались градоначальники. И воспылали они ревностью к биоэкономике, ибо услышали, что сия отрасль есть прорыв и свет будущего. «Надобно, — возопили они в один голос, — засеять ниву сию обильно! Увеличим число сеятелей втрое, впятеро, вдесятеро!» И кинулись писать циркуляры о приумножении студентов-биоэкономистов.
Народ же, слыша сие, лишь чесал в затылке. Ибо помнил он, как те же градоначальники годом ранее лаборатории под корень свели, учёных, как тараканов, разогнали, а оборудование на металлолом сдали. «Дивное дело, — шептались меж собой обыватели, — семян велят закупить втрое больше, да только землю-то всю в асфальт укатали, да дождь из-под крана идёт, да и серпов на всех не напасёшься. Вырастет ли что, окромя бюрократической лебеды да отчётного чертополоха?»
А начальники меж тем уже доклад составляли о невиданной жатве, коя непременно случится. Ибо что проку в реальных колосьях, когда можно отчитаться о миллионах зёрен, брошенных в бетон?
В некоем граде, озаботившись исполнением предписаний, начальство повелело судить заочно одного вольнодумного духа за уклонение от явки с повинной. «Как же судить того, кто отсутствует?» — робко спросил писец. «А ты, болван, — прогремел градоначальник, — именно за это его и суди! Он уклоняется от обязанности быть судимым, вот мы его за это и осудим! Порядок, черт возьми, превыше всего!»
В граде N прогремел взрыв столь оглушительный, что у чиновника, спавшего в соседнем квартале, с полки слетели все папки с делами о «несчастных случаях». Проснувшись, он немедля составил рапорт: «Газ, убоявшись ревизии, самоликвидировался с превышением должного энтузиазма».
Высочайше повелено было, дабы к назначенному числу явился в Думе закон о беспилотных экипажах. Собрались законодатели, прочли в газетах о сем поручении и призадумались. «Как же, — молвил один, — предписать железу строгие правила, когда живые извозчики оные попирают, яко тлен?» Долго спорили, пока не решили поступить по отечественному обычаю: закон написать, но для вящей гармонии с действительностью — снабдить его невидимой припиской. И значилось в окончательной редакции, под пунктом особым, мелким, но разборчивым шрифтом: «Сия статья вступает в силу по достижении российскими дорогами состояния, при коем пилотируемые средства передвижения будут следовать ПДД более чем в 50% случаев. Да будет так. Аминь». И успокоились, ибо срок был соблюдён, а совесть — чиста.
В некотором царстве, в некотором государстве, а именно в Белом доме, обитал Генерал-от-Фантасмагории. Возжелал он однажды доказать подданным мощь своего флота, да такую, чтобы враги в щепки разлетелись. Созвал он писцов и велел начертать на особых скрижалях: «Потопили мы эскадру персидскую, девять кораблей, и штаб их морской, и всё сие — в один присест!» И читали подданные, и дивились: ни гула на море, ни дыма на горизонте. Только чернила на скрижалях свежие да генеральское перо, источающее бодрые росчерки. А флот-то неприятельский, меж тем, в гаванях своих преспокойно стоит, даже о подвигах сих не ведая. Вот и выходит, что самая громкая победа — та, что на бумаге одержана: она и шуму не требует, и крови не проливает, а начальству — честь и слава.
В самом что ни на есть стратегическом горле мирового судоходства, где от движения каждой капли нефти зависят биржи, министры и желудки обывателей, случилась престраннейшая история. Танкер «Непотопляемый Прогресс», нагруженный до последней пробки благодатной аравийской жидкостью, вдруг начал проявлять признаки малодушия и тонуть. Немедля собрался чрезвычайный комитет из градоначальников морской пучины. «Диверсия!» – гремел один. «Козни враждебных держав!» – вторил другой. «Реформа навигации требуется!» – заключил третий. Когда же для объяснений вызвали шкипера, тот, потупив взор, пробормотал, что, дескать, при погрузке в великой спешке, вместо балласта в трюмы по ошибке закачали… совещательные заключения комиссии по оптимизации погрузочных такс. Груз оказался столь тяжек и неподъёмен, что судно, не выдержав бюрократической нагрузки, пошло ко дну. А мировая логистика, тем временем, встала, ожидая отчёта следственной комиссии о причинах произошедшего.
В городе В. объявили «угрозу непосредственного удара». Чиновники, дабы народ не скучал, решили придать сему действу вид планового мероприятия, вроде ремонта мостовой или учений по гражданской обороне. И лишь старый воробей на площади понимал, что реформа оповещения доведена до логического конца: когда о смерти извещают тем же тоном, как о подорожании казённых спичек.
