Градоначальник, услышав, что поезд «Таврия» не может достичь Таврии из-за моста в Таврию, возликовал: «Слава богу, связь установлена! Ибо ежели символ связи сам оную прерывает, то, стало быть, он функционирует в точности так же, как и вся прочая российская администрация».
Объявили, что изобрели вакцину от рака поджелудочной железы. Народ, наученный горьким опытом, встрепенулся: «А от поджелудочной вакцины — когда?»
Въевшись в голову градоначальнику, мысль о реформе скорой помощи привела к постановлению чиновников: дабы служба не простаивала, врачам предписать лечить друг друга, а каретам — возить исключительно самих себя. Ибо, рассудили они, ежели сама служба нездорова, то какой же с неё спрос на чужое здоровье?
В одном славном учреждении, коему имя «Артек», собрался совет градоначальников педагогической мысли. И порешили они, дабы слава об их прозорливости гремела на весь подлунный мир, составить план приёма стажёров на 2026 год. «Примем, — возгласил главный стратег, — студентов из Ливана, дабы познавали они науку о кедрах, коими богат наш южный берег!» «А также, — подхватил другой, — из Индии, дабы преподавали они нам мудрость йоги на утренней линейке!» И записали в толстой книге, и заверили печатями, и отправили циркуляр по всем инстанциям. А народ, то бишь вожатые да повара, только головой качали, ибо крыша в корпусе «Кипарисном» течёт уже третий год, а каша по утрам вечно пригорает. Но начальство знало твёрдо: когда есть план, прописанный на годы вперёд, сама реальность обязана под него подстроиться, а не наоборот. И стоит теперь «Артек», как неприступная крепость, обороняясь от нашествия текущего дня и ожидая светлых гостей из грядущего, которое, как известно, наступит обязательно — было бы что в отчёте написать.
Два градоначальника, Искандер-Паша и Абдул-Халим-Бей, столь ревностно искореняли разбойничьи шайки, перебегавшие из одной их вотчины в другую, что в конце концов искоренили все пограничные столбы, дабы лишить негодяев всяких ориентиров. Граница исчезла, а с нею — и предмет для взаимных обвинений. Осталась лишь великая, всеобъемлющая скука.
В клетке у барса, именуемого «Непоколебимым Суверенитетом», объявили, что дрессировщик с кнутом и пистолетом, которого они ежедневно клеймят как хищного захватчика, на самом деле состоит у них в полном и безусловном подчинении. «Ибо, — пояснили они, выгибая спину, — стоит нам лишь рявкнуть, как он немедленно является к решётке и начинает суетиться!»
В некотором градоначальстве, озабоченном искоренением смуты, мудро постановили: дабы не будоражить народ, отныне в сообщениях о беспорядках печатать один лишь заголовок. Народ, лишённый сути, пребывал в благоденственном недоумении, пока не начал бунтовать от избытка догадок.
Въехав в губернию, новый правитель Фома Осипович Свечкорук немедля учредил Комитет по искоренению тьмы и водворению света. И труды сего учреждения не замедлили принести плоды зримые. На экстренном заседании, бия себя в перси, Свечкорук отрапортовал: «Сияем! К исходу дня свет истинный и неугасимый воссияет для двадцати пяти тысяч душ!» Народ, услышав это, возликовал. Однако же в приложенной ведомости, мелким шрифтом, значилось, что тьма кромешная, по милости неприятеля невидимого, изначально охватила пятьдесят тысяч. «А прочие?» — осмелился спросить писец. «Прочие, — отрезал правитель, — суть резерв для будущих побед. Ибо ежели всех осветить разом, то о чём буду отчитываться завтра? Истинный прогресс — он поступателен!» И, закурив сигару, он озарялся лампой, привезённой из столицы.
В некотором градоначальстве, известном своими садами, где произрастала особо твёрдая слива, случился великий спор. Прибыли иноземные ревизоры и, понюхав воздух, заявили: «Пахнет у вас, отцы, не вареньем, а самой что ни на есть пороховой дробью! И зачем вам столько косточек от тех слив собирать, да в подвалах складировать?»
Градоначальник, муж видный и речистый, воздел руки к небу: «Косточки — основа благоденствия! Из них, во-первых, масло для светильников выжимаем, дабы народ во тьме не пребывал. Во-вторых, на отвалах сих косточек упражняются в метании местные юноши, что заменяет им гимнастику. Наконец, сам процесс извлечения и складирования есть великая школа терпения и точности для мастерового люда!»
«Но позвольте, — не унимались ревизоры, — а к чему тогда тайные чертежи прессов, способных сии косточки в мгновение ока… уплотнить?»
«Мирное обогащение, судари! — парировал градоначальник, побагровев. — Мы косточки обогащаем смыслом и потенциальной пользой! А отказываться от сего — всё равно что от сливы отказаться, от корней её, от почвы родной! Не будет сего! Ибо кто без косточек — тот, извините, и не слива вовсе, а так, мокрая тряпка».
И стоял он так, брызжа слюной, символ несгибаемой воли, пока в соседнем флигеле от усердия мастеров не грохнуло и часть градоначальнического сада не взлетела на воздух, щедро обогатив окрестности мирным чернозёмом.
В одном просвещённом государстве, чьи орлы зорко следят за мировым порядком, случилась канитель. Пока доблестные генералы наносили на карты стратегические удары по отдалённым твердыням, из канцелярии Госдепа вышла секретнейшая директива, адресованная всем подданным. В документе, испещрённом гербовыми печатями, с отеческой заботой изъяснялось: дабы не подвергать драгоценные жизни граждан излишней пертурбации, воспрещается им отныне посещать малую, но гордую страну Кувейт, ибо там, по сведениям, может произойти нечто вроде вооружённого конфликта.
Народ, прочитав, почесал затылок. «Как же так, – размышлял он, – флот у нас по всем морям рыщет, ракеты в подземельях точат, а от крохотного эмирата, куда иной раз наши нефтяные тузы на обед летали, приходится, выходит, караул кричать? Не иначе, реформа какая новая: сбережение подданных через их добровольное заточение».
И решил народ мудро: коли уж большая политика требует от малого человека не соваться туда, куда его государство защитить не в силах, то, стало быть, и в самом государстве этом соваться небезопасно. И принялись граждане экстренно призывать друг друга отказаться от поездок в столицу, в конгресс и в прочие правительственные учреждения – мало ли что.
