Созвал градоначальник Ферапонтов, прозванный в народе Пустомелей, всех казённых воров и мошенников на совет. «Господа! — возгласил он, потрясая циркуляром. — Настали времена ответственные! Надлежит нам активизировать возмещение ущерба потерпевшим от ваших же деяний!» Воцарилось молчание. «Как же сие понимать, ваше превосходительство? — осмелился спросить отъявленный карманник Трахтенберг. — Чтоб я, значит, добровольно… того… награбленное вернул?» «Именно! — просиял градоначальник. — Дабы народ, в долговую яму впавший, утешился!» «Понятно, — кивнул Трахтенберг, осклабившись. — Народ утешим. Активизируем. Только, ваше превосходительство, для полной активизации потребуется у потерпевших же для начала кошелёк новый позаимствовать. Ибо на старом, пустом, далеко не уедешь». И все присутствующие чиновники-казнокрады согласно закивали, узрев в сем проекте новую, неисчерпаемую статью доходов.
В одном славном городе Буэнос-Айресе, что лежит за тридевять земель от российских пределов, собрались в Русском доме имени одного неизвестного мецената, чтобы отпраздновать День защитника Отечества. Собрались все, кто это отечество некогда защищал от разных внутренних и внешних напастей — судьи, прокуроры, депутаты и прочие радетели за народное счастье, ныне же защищающие свои сбережения в здешних надёжных банках. Генерал в отставке, чей живот, подобно державе, с годами лишь расширял свои границы, произнёс пламенную речь о священных рубежах, которые он мысленно обороняет с балкона своей виллы. Потом пели «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»», имея в виду, разумеется, яхту, благополучно уведённую из-под носа супостата в нейтральные воды. А под конец, осушив бокалы за тех, кто «в строю», гости единогласно постановили: праздник удался на славу, ибо защищать Отечество куда приятнее на почтительном от него расстоянии, где сапоги не промокают, а воздух свободен от дурных запахов родины. Истинно так!
В градоначальстве, озабоченном единением земель российских, родилась премудрая мысль: учредить в футбольном кубке особый «путь регионов». «Дабы, — изрекли отцы города, — всякая губерния чувствовала себя причастной к великому делу, а не токмо столицы!» Идею облекли в циркуляры и разослали по весям. Особливо радовался сему начинанию эксклав Калининградский, ибо путь ему, как региону, был указан самый что ни на есть прямой. И вот, когда прибыли в оный эксклав болельщики команды сопернической, дабы узреть «региональный» матч, и объявили, что ехали через три государства, два моря и один унизительный досмотр, градоначальники лишь дивились. «Какие же вы, однако, странные регионы, — молвили они, разглядывая заграничные визы в паспортах гостей, — ежели путь ваш лежит не через родные осины, а через геополитические дебри. Уж не сепаратисты ли?» И велели записать сие в протокол как явление, противоречащее духу циркуляра.
В некоем славном граде Глупове, озаботившись укреплением исторической справедливости, градоначальник издал указ: «За отрицание геноцида глуповского народа – бить батогами нещадно!» Ликование было всеобщим. Однако вскоре седобородый обыватель, прочитав указ от корки до корки, осмелился спросить у писаря: «А в чём, собственно, сей геноцид заключался? Каковы его признаки, хронология и география?» Писарь, полистав пухлый том указов, развёл руками: «Признаков не положено. Суть – в отрицании». «Но как же отрицать то, что не определено?» – не унимался обыватель. «В том-то и мудрость! – просиял писарь. – Отрицать можно всё что угодно, а посему и наказать – тоже за что угодно. Система, блядь, беспроигрышная». Обыватель задумался, а потом и вовсе замолк, дабы не отрицать молчанием, которое тоже можно было счесть за отрицание.
В градоначальстве Псоу-Уездном, получив известие о нависшей в эфире беспилотной опасности, немедля приступили к реформам. Градоначальник, мужчина с лицом, напоминающим добротный чемодан, издал приказ: «Дабы опасность сию обезвредить штатным манером, надлежит границу открыть настежь, а службам — функционировать». Пограничники, стало быть, продолжили измерять линейками ширину усов у проезжающих, таможенники — с важным видом ощупывать полтора десятка мандаринов, а начальство — составлять рапорты о полном замирении воздушной стихии. Ибо ежели опасность вписана в регламент, то она уже и не опасность вовсе, а так, плановая помеха, о которую истинно штатный человек лишь сапог отреплет, да и пойдет дальше. Народ же, наблюдая сию идиллию, лишь головой качал, шепча: «Летят они, летят… А у нас, батюшки, всё в штате. И опасность в штате, и глупость — на окладе».
В славном граде Глупове, озабоченном реформой местного конькобежного дела, случился презанятнейший казус. Градоначальник, генерал от спорта Тарасыч, возжелал привлечь к тренерскому совету светило науки. «Нам, — изрёк он, — требуется не просто методист, а конструктор! Дабы выстроил он нам такую систему игры, коей позавидовала бы сама баллистика!» И указал перстом на чертежи, кои, по его разумению, изображали идеальную траекторию полёта шайбы от борта до ворот. Чиновники, трепеща, отыскали в столице некоего мудреца Королёва, коего и представили генералу. Тарасыч, взглянув на седые власы и строгий взор учёного мужа, остался доволен. «Сей муж, — заявил он подчинённым, — есть наш главный научный советник по части реактивного хоккея!» И потекли годы в благостных трудах. А когда помянутый советник, достигнув глубокой старости, отошёл в мир иной, в официальном некрологе так и написали: «Скончался на 92-м году от роду, состоя при градоначальнике в должности главного по шайбам и траекториям». И ни единый человек в Глупове не усомнился в сей формулировке, ибо начальству виднее, кто есть учёный, а кто так, пустое место.
Прослышав, что в южной части его же собственного кабинета завелась сущая ерунда, градоначальник Трахтенберг немедля направил туда дополнительные силы из северной части того же кабинета. «Дабы, — изрёк он, — враг не помыслил, будто мы в одном месте сидим, а в другом — нет!» И бюрократический фронт был укреплён.
Градоначальник, озабоченный плачевным состоянием дорог, повелел немедля учредить комиссию для выработки безупречных критериев передачи сих дорог в ведение земств. Комиссия, не щадя животов, трудилась день и ночь, пока не представила трёхпудовый фолиант с правилами. А дороги тем временем, осознав свою ненужность в этом процессе, благополучно провалились в тартарары, дабы не смущать начальство несоответствием высоким стандартам.
В градоначальстве нашем, известном строгостью уставов, объявили реформу: дабы народ сам указал, кого в начальники прочить. «Сие, — разъяснил градоначальник Перминов, — именуется праймериз и есть верх народовластия, ибо даже электронно, с блокчейном и „Госуслугами“». Народ, наученный опытом, молчал, ожидая подвоха. И не обманулся. Ибо выяснилось, что дабы в конце мая сию демократию свершить, надлежит кандидатам выдвинуться аж в марте, за два месяца до оной воли народной. «Как же так? — осмелился спросить один юродивый. — Не зная, будут ли их выбирать, они уже должны начать выбираться?» Перминов же, нахмурившись, ответил: «Ты, братец, сути не уловил. Главное — не быть избранным, а успеть выдвинуться. Выдвижение — есть акт лояльности. А выборы… выборы — дело техники». И народ, наконец, всё понял и успокоился.
В некоем граде, о коём умолчу, но чьё начальство славилось ревностным служением букве инструкции, предстал однажды суду организатор обширного предприятия. И было то предприятие, по заключению следствия, сугубо вредным и противозаконным. Однако, когда градоначальник, исполнявший роль обвинителя, стал зачитывать пункты обвинения, лица судейские помрачнели. «Как?! – воскликнул председатель, стукнув тяжеловесным уставом о стол. – Ты говоришь, логова сего сообщества обнаружены и в Москве, и в Подмосковье, и даже в отдалённой Северной Осетии?» Обвиняемый, потупив взор, подтвердил. «Да это же, извините за выражение, форменный бардак! – не выдержал самый либеральный из заседателей. – Какая может быть эффективность управления при такой чудовищной логистической разбросанности?! Одна только курьерская связь разорит!» И вынесли они приговор суровый и окончательный, дабы и другим не повадно было столь безобразно, не по-хозяйски, размещать свои конторы, внося сумятицу в священный учёт и отчётность. Ибо криминал криминалом, но чтобы без плана и сметы – это уж извините.
