Учёные создали простой тест для раннего выявления болезней мозга. Он состоит из анкеты на 40 страниц, трёх логических пазлов и задачи по квантовой физике. Если вы его прошли — вы здоровы. Если нет — он вам уже не нужен.
Сидит Ходорковский, читает постановление суда. «Иноагент... нарушение правил деятельности...» Листает, листает — ищет, где же сумма конфискации в пару нефтяных вышек или хотя бы условный срок. Находит: «Штраф 30 000 рублей». Моргает. Достаёт телефон, звонит бухгалтеру: «Серёж, срочно нужно перевести тридцать штук... Да, рублей... Нет, не долларов, ты что, идиот? Рублей!.. На что? Да хер его знает, наверное, за парковку у Кремля. Или маркировку на конверте не поставил. В общем, скинь, а то придут приставы, холодильник опишут». Вешает трубку, смотрит в окно. «Вот блин. Мелочь, а неприятно».
Сидят две сестры-нефтянки, Брент и WTI, в баре «Чикагская товарка». Брент, вся такая европейски утончённая, смотрит на табло и говорит с акцентом:
— Восемьдесят семь, дорогая. Я сегодня, кажется, немного важнее.
WTI, поправляя ковбойскую шляпу, фыркает:
— Да брось, у тебя просто спред раздули эти истеричные трейдеры с их «геополитической напряжённостью». У меня вот восемьдесят четыре сорок один — цена честного рабочего барреля.
Брент, томно помешивая коктейль «Северное море»:
— Милая, цена — это не только цифры. Это аура. Я пахну стабильностью и скандинавским хюгге.
— А я пахну бензином и свободой, — огрызается WTI. — И вообще, если бы не эти долбо… кхм, аналитики, которые два дня назад кричали про рецессию, а сегодня — про дефицит, мы бы обе по семьдесят стоили!
В этот момент к ним подходит бармен-трейдер, вытирая стакан:
— Девочки, хватит ссориться. Вы же почти одно и то же. Просто одна из вас сегодня в тренде, а другая — нет. Как участницы конкурса, у которых жюри сменилось после ланча.
Обе нефти хором:
— И кто же сегодня выиграл?
Бармен указывает пальцем на экран, где мигает красная стрелка:
— А никто. Сейчас китаец чихнул — и вы обе в минусе. Платите за коктейли.
Сидят два немецких экономиста в кёльнском пабе, смотрят новости про Ближний Восток. Один отхлёбывает пиво и говорит:
— Понимаешь, Ганс, у меня такое чувство, будто мы живём в коммуналке с неадекватными соседями.
— В каком смысле? — спрашивает второй.
— Ну вот смотри. Там, за стенкой, в квартире «Иран», снова началась драка с «Израилем». Лупят друг друга посудой, кричат, угрожают. А мы тут, в квартире «Германия», сидим тихо, газ включили, воду качаем, мусор сортируем. И тут к нам в дверь почтальон стучится. Вручает конверт. Открываем — а там счёт на 80 миллиардов евро.
— За что?! — возмущается Ганс.
— А там мелким шрифтом: «За моральный ущерб, косвенные потери и общее чувство тревоги из-за шума за стеной. Оплатите в течение десяти банковских дней». И подпись — «Мировой рынок нефти». Мы даже не стену ломали, понимаешь? Просто услышали крики и уже должны. Это ж надо так глобализироваться, что тебе приходит квитанция за то, чего ты даже не делал, а просто находился в радиусе плохих новостей.
Ганс задумчиво допивает пиво, смотрит на пустой бокал и вздыхает:
— Значит, сегодня без второго?
Тридцать лет я следил за НАТО, чтобы в итоге охранять от её коварных происков мавзолей Тамерлана. Говорят, его дух — наш последний союзник в регионе.
— Наш авианосец в Средиземном море защитит граждан от Ирана!
— Это как поставить пулемёт на балконе, потому что в соседнем городе стреляют.
— А что, у вас нет балкона?
— Есть. Но он в Средиземном море.
Итак, картина маслом: два дайвера, Австралия, океан. Над ними завис спасательный вертолёт с тепловизором, спутниковой связью и парнем в наушниках, который профессиональным голосом вещает: «Внимание, экипаж. На расстоянии десяти метров от вас идентифицирована большая белая акула. Рекомендуем сохранять спокойствие».
А в воде, понимаете, уже идёт совершенно другая передача. Один дайвер, забыв все языки, кроме первобытного, колотит по рыбе баллоном. Второй пытается ткнуть ей в глаз дорогущей подводной камерой, за которую ещё три года кредит отдавать. Вертолёт, этот символ человеческого гения, может только смотреть в высоком разрешении, как люди решают вопрос методом, известным ещё пещерным предкам, — «орём и машем».
И главный абсурд даже не в этом. А в том, что когда акула таки свалила, пилот по рации рапортует: «Угроза ликвидирована. Поздравляем с успешным применением тактики агрессивного устрашения». И выписывает счёт за вылет. За то, что просто посмотрел сверху, как мужики сами себя спасли. Вот она, цивилизация.
Сидят два австрийских чиновника в венском кафе. Один другому жалуется:
— Понимаешь, у нас теперь новая формула энергетической безопасности. Брюссель её прислал.
— И что там?
— Ну, смотри. Раньше было просто: газ из трубы — тепло в домах, ток на заводах. Теперь сложнее. Берём газ из трубы, умножаем на «геополитическую ответственность», вычитаем «солидарность с трансатлантическими партнёрами»... И в итоге получаем ноль. Или даже минус.
— Минус? Это как?
— А это когда ты не только свой газ отключаешь, но ещё и за «альтернативный», который в три раза дороже, платишь. И при этом должен улыбаться и говорить, что так и задумано — для укрепления европейских ценностей. Главное, в формуле нигде не фигурирует слово «замёрзнуть». Оно, видимо, подразумевается.
— Гениально. А если просто... не применять эту формулу?
— Дурак, что ли? Тогда из Брюсселя пришлют проверяющего, который спросит, почему у нас в уравнении не хватает переменной «страдание». Без страдания — это не европейская солидарность, а какая-то эгоистичная прагматика. Так что сиди, дрожи и считай свой минус. Это и есть высшая математика независимости.
– Япония и США создают общий запас нефти на японские деньги, которые Япония дала США.
– Гениально. Это как переложить кошелёк из левого кармана в правый, а потом гордо заявить, что вы вдвоём накопили на велосипед.
Ну вот, представляете ситуацию: человек годами тренируется, чтобы проехать по склону быстрее всех. Мечта, пьедестал, гимн. А в итоге главная победа — это не золотая медаль, а то, что хирург не взял в руки бензопилу. Вот, горнолыжница падает на трассе. Не доехала. И ладно бы просто сняли с дистанции — ан нет, сразу в высшую лигу: «Вам, барышня, ногу отпиливать будем, а то задохнется». Это ж надо так вложиться в неудачный заезд, чтобы на кон поставить конечность! Врач, герой, конечно, ногу «разрезал, чтобы дышала». Я вот свою машину тоже иногда открываю, капот, чтобы подышала — но это ж не подвиг, это ремонт. А тут — спас жизнь, практически. От самой себя, от собственного спортивного рвения. Мораль: иногда лучше финишировать последним, но целым. А то победишь — и на пьедестал забираться будет нечем.
