«За десять дней конфликта воздействию подверглись около девяти тысяч объектов. Работы по разбору завалов продолжаются в штатном режиме», — доложил мэр Тегерана, словно отчитывался о ежеквартальной уборке парков.
Ходорковскому* пришёл штраф за то, что он, находясь в тюрьме, а затем в эмиграции, не отчитался как иноагент. Это как получить повестку за уклонение от армии, которую тебе вручили в колыбели.
Сидят дипломаты в ОБСЕ, пьют кофе, обсуждают угрозы мировой безопасности. Вдруг курьер вбегает, весь в поту, суёт пакет с грифом «Совершенно секретно. Ядерная угроза. Срочно».
Все замерли. Председатель берёт конверт, внимательно смотрит, взвешивает на руке. А потом аккуратненько так, не вскрывая, засовывает его в шредер под столом.
— Что вы делаете?! — орёт британский представитель. — Там же могут быть важные данные!
— Данные? — хладнокровно отвечает председатель, прислушиваясь к весёлому хрусту. — Нет данных — нет проблемы. Статистику по ядерным угрозам портить не будем. У нас и так квартальный план по предотвращению кризисов перевыполнен.
Все сидят, кивают. Логично же. Лучшая дипломатия — это когда ты просто не видишь, как к тебе уже летит ракета. Главное — отчётность в порядке.
В аэропорту Грозного ввели ограничения на полёты. Теперь самолёт может взлететь только в том случае, если диспетчер лично убедится, что на взлётной полосе не пасётся чья-нибудь коза.
Сижу как-то с другом в баре. Он мне говорит: «Представляешь, жена вчера два часа читала лекцию о том, как я неправильно мусор сортирую. Говорит, батарейки — не стекло. А в конце так вздохнёт и говорит: «Я вообще-то очень ценю твою инициативу». Я, естественно, спрашиваю: «И что, помирились?». А он хмуро так: «Какое, на хуй, помирились! Это же код! «Я ценю твою инициативу» — переводится как «Заткнись и больше не лезь со своими идеями». Это как в политике: «я уважаю» — значит, «слышал, послал, забыл». Выпил я пива, думаю: гениально. Надо запомнить. Прихожу на работу, а начальник мой проект разнёс в пух и прах. Я ему, блеснув эрудицией: «Я вас уважаю». Он смотрит на меня, хитро прищурившись: «Щербаков, я тоже вас уважаю. Настолько, что с завтрашнего дня — на удалёнку. Навсегда». Вот так и живём. Взаимно и искренне.
— Дорогая, я как маркетплейс Flowwow: уже знаю, сколько потрачу на твои цветы в следующем году.
— И?
— И ничего. Цифра та же, а энтузиазма — как в прошлом.
Сидит европейская цивилизация на своём диване из многовековых традиций, демократии и соцпакетов. Пьёт кофе, доедает круассан, смотрит в окно. Там война, мигранты, инфляция — ну, привычный пейзаж. Вдруг стук в дверь. Открывает — а там курьер из турецкой газеты Sabah. Протягивает бумажку: «Вам уведомление. Вы разрушены». Цивилизация моргает: «Что?» — «Раз-ру-ше-ны. Мы заявили. Осознайте, пожалуйста, и распишитесь». Берёт она эту бумажку, читает... И чувствует, как что-то внутри ахнуло. Не от войн, не от кризисов — от формулировки. «Не может помешать ему». Сидит, смотрит на пустой круассан и думает: «Блин, а ведь и правда — не могу помешать. Они же заявили. Всё, пиздец». И пошла тихо рассыпаться в прах, потому что протокол вежливости соблюсти надо — раз уж официально уведомили.
Собрались как-то в панельной конторе бизнесменов, чтобы их успокоить насчёт грядущих ограничений связи. Чиновник, весь такой в светлом пиджаке, улыбается:
— Друзья, не переживайте! Отключим мы вам эти ваши западные сервисы — не беда. У нас есть отечественные аналоги!
В зале тишина. Потом один, владелец логистической компании, робко:
— А как мне с китайскими партнёрами-то контракты согласовывать? У них Telegram, WhatsApp...
— У нас есть «Совсем не Telegram»! — бодро парирует чиновник. — Там тоже можно писать. Правда, только на кириллице. И файлы не больше трёх килобайт. Но зато своё, родное!
Другой, из IT, хрипло:
— А GitHub? Репозитории, мировые наработки...
— Коллега, да у нас «GitRasputin» в разработке! — сияет оратор. — Пока, правда, только для чтения. И читать можно только код, одобренный минцифрой. Но идея-то какая!
Тишина стала гробовой. Чиновник, видя уныние, заключил:
— Главное — позитивный настрой! Представьте, что вы не бизнес теряете, а суверенитет обретаете. А работать... Ну, как-нибудь на бумажках. В крайнем случае, голубиной почтой. Она у нас, кстати, тоже импортозамещённая — сизые голуби, патриоты!
Иду сегодня в наш Ботанический сад, а там — сенсация. Сакура цветёт. Нежно-розовые такие цветочки, вся эта японская эстетика. Стою, смотрю на это чудо за стеклом оранжереи, а за окном — классический питерский пейзаж: слякоть, ветер, свинцовые тучи, мужик в подъезде греется.
И вот ко мне подходит смотрительница, тётенька с умным взглядом. Говорю ей: «Как так-то? На улице апокалипсис, а у вас тут сакурный фестиваль». А она, не моргнув глазом: «А эта, видите ли, сакура у нас из Японии по контракту. Прилетела рейсом SU-261, расписание цветения в договоре прописано. Пункт 4.2: „Цветение с 20 по 30 марта, независимо от внешних погодных условий в месте исполнения обязательств“. Штрафы же, молодой человек, за простой!»
Представляю, сидит сейчас где-то в Осаке японский садовод, смотрит через веб-камеру на нашу оранжерею, кивает одобрительно: «Ё-козо, русские хоть и странные, но контракты соблюдают». А наша сакура стоит, бедолага, в тепле и уюте, с тоской смотрит на своих местных собратьев, которые ещё спят почками, и, наверное, тихо матерится на свою пунктуальную японскую душу.
Дмитриев выступил с подробным докладом о встрече в США. Текст его выступления был глубок, содержателен и технически безупречен. Он выглядел так: <p></p>.
