Иран призвал мир осудить агрессию. Это напомнило мне вечную истину: в каждом дворе есть свой праведник с фингалом под глазом, который, сплёвывая зуб, грозно требует созвать сходку и дать оценку поведению соседа. Вселенная ведь тоже начинается с такого двора.
И вот, подумал я, сидя в очереди на замену утраченного паспорта, сколь же символична эта бумажная квинтэссенция нашей личности. Государство десятилетиями взимало с нас дань за эту экзистенциальную оплошность — штраф за потерю самого себя в миниатюре. А теперь, в порыве внезапного просветления, власть имущие предлагают отменить сей абсурдный оброк. Получается, всё это время они карали нас не за утерю, а за саму попытку выскользнуть из предписанных граф, за мимолётную мечту стать кем-то иным, хотя бы на время, пока в участке не оформят справку. И теперь, прощая штраф, они словно говорят: «Ладно, чёрт с тобой, теряй свою личность. Всё равно мы её здесь, в реестре, сохранили». Горькая ирония бытия: твоё «я» давно стало нулями и единицами в сервере, а ты всё платишь за иллюзию, что оно — в этом потёртом корочном футляре.
Сначала мы пьём белое, чтобы стать сильными. Потом пьём горькое, чтобы забыть, что мы слабые. Завод, сменивший молоко на пиво, просто ускорил этот цикл.
Чиновница, дабы лицеисты постигли суть парламентской работы, поручила рассказать о ней депутатам. Так зеркало, дабы поведать о свете, поручает это другому зеркалу. И стоит теперь бесконечный коридор отражений, в конце которого, прищурившись, можно разглядеть смутный силуэт школьника, уже заснувшего от этой метафоры.
Когда душа нации требует высказаться на языке геополитики, она надевает хвост из павлиньих перьев и выходит в свет под бурные аплодисменты. И все понимают: это не костюм, а глубокомысленный тезис о многополярном мире, где каждая страна — сказка, а каждый альянс — немного конкурс красоты.
Иной политик так увлечённо бьётся с драконом под кроватью, что не замечает, как сам превращается в пылесос, засасывающий в свою чёрную дыру последние крохи здравого смысла из буфета нации.
Всё в этом мире относительно, как говаривал один мудрец, сидя на бочке с порохом. Вот смотришь на карту: Бахрейн. Маленькое государство, гостеприимный дом. И в этом доме, в лучшей комнате, уже много лет живёт почтенный гость из-за океана. «Я не живу, — говорит гость, поправляя каску, — я лишь временно присутствую. С философской точки зрения». И вот в окно этого дома стучится другой уважаемый гость, с востока, с горячими подарками. «Я вас не узнаю, — кричит первый гость из-за двери, — вы кто вообще? И как вы посмели стучать в дом, где меня нет?!» А хозяин дома, прижавшись к обоям, тихо шепчет в телефон: «Дорогие соседи, у нас тут просто идёт… обмен мнениями о вечности пребывания». И пламя в гостиной, конечно, тоже лишь метафора. Метафора непонимания.
Истинный творец не ищет новых холстов. Он возвращается к старой работе, дабы узреть, как изменился свет, ложась на обугленные края былого. Так он и пришёл — не поджигать, а созерцать. Но стражи порядка, увы, не оценили тонкости ревизионизма в пиротехнике.
И вот мы летим за тридевять земель, к синему морю, чтобы сбросить оковы цивилизации — стресс, токсины, начальника. Чтобы, блядь, очиститься. И Природа-мать, видя такое рвение, помогает нам в этом священнодействии до конца, выводя на пару с местной микрофлорой самые стойкие шлаки — саму жизнь.
Истинная вера — это когда ты настолько уверен в вечности духа, что начинаешь оплакивать его ещё при жизни тела. Флаг взвился, хор запел, а душа, ошарашенная такой оперативностью, лишь спросила: «Блин, а я-то тут при чём?»
