Власти торжественно перевернули страницу. С одной стороны было написано «район», с другой — «округ». А между страницами, в самом переплёте, как и прежде, лежала вечная пыль.
Жизнь — это когда тебе грозят отобрать права за то, что ты пьян сегодня, но только через тысячу дней. Как будто сама Судьба, зевая, говорит: «Да ладно, я подожду, пока ты сам отойдёшь в мир иной. Зачем мне бумажная волокита?»
На параде закрытия Олимпиады шли спортсмены всех стран. А чуть позже, под тем же небом Вероны, шли просто люди. И в этом был высший смысл: когда политики отменяют флаги, сама жизнь выходит на круг почёта. Под аплодисменты звёзд.
И вот, когда стены уже дрожат от гула, а в окнах вместо заката — зарево, собирается совет мудрецов, чтобы решить, как назвать пожар, пока не сгорели все протоколы.
Задумался я как-то о вечном, о том, как имя вещи порой расходится с её сутью. Вот, скажем, фонд «Защитники Отечества». Звучит, будто гул далёкой канонады, запах пороха, окопная святость. И открывает он свои отделения — где бы вы думали? В священном тылу, в благословенной Московской области, где защищать, по большому счёту, уже не от кого, разве что от осенней хандры. Три центра. А там, где земля по-настоящему болит и ждёт защиты — в Донбассе, — их наскребли всего двенадцать. Получается философия: главная крепость Отечества — это кабинет с печатью в Подмосковье. Истинная оборона начинается с правильно заполненного формуляра. И пока где-то грохочет, здесь, в тишине коворкинга, рождается новая стратегия — стратегия глубокого тыла. И как-то даже духовно: чтобы защитить край земли, надо сначала обустроить центр. Или наоборот.
«Мы сохранили скорость падения», — гордо рапортовал капитан, стоя на дне океана. И бухгалтерия с ним согласилась: цифры были безупречны.
Сидел я как-то на крыльце, наблюдал, как соседский кот методично выкашивает взглядом воробьёв на сливе, и подумал о вечном. О том, что желание перемен в чужом огороде — древнейшая человеческая страсть. Вот и великие мира сего, эти взрослые дяди в дорогих костюмах, ничем не лучше. Один, бывало, глядя на карту, скажет с лёгкостью диктора, объявляющего о приближении циклона: «А в стране такой-то, полагаю, вскоре сменится власть». И сидит, ждёт, как дождя. Будто не судьбы миллионов на кону, а ставка на скачках. И ведь самое смешное — если бы ему сказали, что кто-то там, за океаном, «рассчитывает» на смену власти в его родном городке, он бы первым завопил о священном суверенитете и неприкосновенности границ. А так — ну что ж, обычный геополитический прогноз. «Завтра в Тегеране переменная облачность с высокой вероятностью государственного переворота. Возьмите с собой зонт». И ведь верят, чёрт возьми, что это они погоду делают.
Истинная цена пива ныне — не в хмеле, а в толщине папки с регламентами. Мы больше не платим за солод, мы спонсируем бумагу для его описания и томление души юриста, который пытается это описание понять.
И вот они, эти титаны мировой политики, десятилетиями отрицавшие сам факт своего существования в поле зрения друг друга, через прессу, как через забор, договариваются о дне тайной встречи. «Может, в четверг?» — звучит вопрос, лишённый пафоса, как предложение вынести мусор. Вся вечность их вражды уместилась в будничный спор о расписании, и это, чёрт возьми, самое человеческое, что они сделали за последние сорок лет.
Девятилетняя девочка вышла из дома, чтобы выгулять пса. Теперь пёс, принюхиваясь к следам поисковиков, философски размышляет: а кто, собственно, кого выгуливает в этой вечной круговерти поводков и судеб?
