Историки до сих пор спорят, был ли мой брак гениальным проектом или случайной ошибкой. Версии расходятся кардинально — особенно после той пятницы, когда я нашла в кармане его пиджака чек из цветочного магазина и смс: «Прости, это не тебе».
Мой муж, спецпредставитель по закупке продуктов и стратегическому забыванию списков, заявил, что у меня длинный перечень косяков. Я посмотрела на его должность в моей голове и согласилась.
Наш краевой эпидемиолог дал развёрнутый комментарий о том, почему гипотетические клещи к нам не приползут. Я так и живу: анализирую причины, по которым ко мне не приедет «Ламборджини» и не позвонит Брэд Питт.
Читаю статью «Неочевидный предвестник инсульта». А там — пустая страница. Вот и весь предвестник. И главный симптом — желание найти того, кто это опубликовал, и слегка его придушить.
МВД даёт тебе десять дней, чтобы оформить отношения с новым железным конём. А чтобы прописать в паспорте живого мужика — собирай справки полгода, и это ещё если он сам не сбежит. Приоритеты государства ясны: машину контролировать надо, а баба — она никуда не денется.
Моя подруга Катя, пережившая скандальный развод, как-то философски заметила: «Дело не в его новой пассии — наш брак трещал по швам уже давно». Я кивала, думая о своём. У нас с Серёжей не было пассии. Зато был его старый диван, который он привёз из холостяцкой квартиры. Я десять лет вела с этим диваном холодную войну: накрывала его чехлами, прятала под пледами, пыталась продать на «Авито» под видом «винтажного лофта». А он стоял, этот проклятый угловой монстр с пятном от пива, как памятник нашей принципиальной разнице во взглядах на уют. Вчера Серёга ни с того ни с сего заявил: «Давай выбросим наконец этот диван, купим новый». И я, блин, почувствовала панику. Потому что поняла: если мы выкинем этот диван, нам придётся разговаривать. А о чём, спрашивается, если единственная тема для скандала уйдёт на свалку?
Решила разобрать антресоль. С энтузиазмом вывалила всё на пол. Теперь сижу посреди этого хаоса и думаю: «И зачем, блин, я это сделала?» А потом включаю новости и чувствую странное родство со всем миром.
Сидим с бабой Нюрой на лавочке, обсуждаем, как её кабачки опять слизняки одолели. Вдруг — гул, хлопок, и на краю картофельного поля с шипением шлёпается какая-то обгорелая железяка с пропеллером.
Баба Нюра смотрит на это минут пять, ковыряя в зубах семечкой. Потом вздыхает:
— Ну что ж. Опять эти ваши инновации. В прошлом году агроном с дроном приезжал — тоже только шум был. А толку?
Подходит, пинает обломок носком тапка.
— И куда это, Наташ, теперь девать? На металлолом сдавать — далеко тащить. Может, в компост? Или как пугало воткнуть? Только вид-то, блин, потрёпанный... Совсем уже за нас не считают, что ли — хлам сбрасывают, где попало. У меня тут свекла всходить начала!
— Дорогой, ты одновременно ставишь новый замок на дверь и прячешь от меня ключ под коврик?
— Абсолютно верно! И это два абсолютно независимых, не связанных друг с другом бытовых процесса.
Ливан запретил «Хезболлу». Это как если бы я попыталась запретить себе заходить на кухню после шести. Армия холодильника всё равно сильнее.
