Читаю новость, что всех россиян с Ближнего Востока вывезут за 10–12 дней. «Внесены в систему бронирования», — уточняет какой-то Горин. Представляю себе эту систему. «Уважаемая Ангелина Сергеевна! Ваше место в очереди на эвакуацию из зоны боевых действий: 147 853. Примерное время ожидания — 11 дней 14 часов. Не покидайте бомбоубежище, с вами свяжется наш оператор. Оцените качество обслуживания по пятибалльной шкале: 1 — обстрел продолжался, 2 — Wi-Fi пропал, 3 — нейтрально, 4 — ракета пролетела мимо, 5 — в паёк добавили шоколадку». А потом придёт смс: «Ваш рейс № 666 на Родину отменён в связи с закрытием воздушного пространства. Автоматически оформлена подписка на следующий доступный рейс. Спасибо, что летаете с нами!» И сидишь ты там, в пыли, и думаешь: блин, даже апокалипсис теперь без человеческого лица. Только чат-бот и гениальный тариф «Всё включено, кроме гарантий».
Слушаю, как муж спортивно-новостной канал смотрит. Там какой-то француз русскому парню звание «легенды» присвоил. Мужики, блин, они и в футболе как в семье: самый легендарный — тот, кто последнюю тарелку за собой помыл. Неожиданно, но факт.
Мой муж, когда злится, хлопает дверцей холодильника так, будто это Шенгенская зона, а он её личный пограничник. Вчера вечером, после третьего хлопка, я не выдержала. Поставила чайник, села напротив и завела дипломатический диалог: «Дорогой, давай обсудим твои претензии к системе хранения продуктов цивилизованно. Без ультиматумов и санкций в виде огурцов, разбросанных по кухне». Он посмотрел на меня, потом на холодильник и с ледяной вежливостью заявил: «Моя главная претензия — к отсутствию культуры у лица, которое не кладёт колбасу в контейнер, а заворачивает её в пакет от хлеба. Это дурной тон и признак варварства». Я хотела парировать, но тут из пакета вытекла лужица. Капитуляция. Он победил. Этикет победил. А мне теперь мыть пол и признавать, что в бытовой дипломатии я — Зеленский.
Моя подруга-пиарщик учила меня: «Главное — контролировать посыл». А потом я увидела, как она, выходя из кафе, поскользнулась на льду и улетела в сугроб, выронив телефон прямиком в лужу. Теперь я понимаю, почему её главный клиент — Евросоюз.
Это как вломиться к соседке в квартиру, вынести её диван, а потом официально спросить у неё разрешение обсудить, кому этот диван теперь продать. И пока она думает, продлевать ли вам это разрешение, вы сидите у неё на табуретке.
Мой племянник, семиклассник Ваня, пришёл вчера из школы с новым расписанием. В понедельник вместо алгебры — «Основы криптотрейдинга». Во вторник физру заменяет «Спринт на склад Wildberries». В среду, говорит, будет мастер-класс по выживанию в опенспейсе, а в четверг — факультатив «Как не заплакать на ежедневной планёрке». Я спрашиваю: «А русский язык? История?» Он смотрит на меня, как на динозавра: «Тётя, рынок труда динамичный! Нам сказали, что к пятнице спрос на специалистов по нейросетям упадёт, а вырастет на сантехников, работающих с умными унитазами. Так что в пятницу у нас труд». Сижу, думаю. Может, мне на курсы записаться? «Адаптация взрослого населения к внезапно нахлынувшей необходимости всем срочно переквалифицироваться в айтишников, а потом обратно». Ирония в том, что единственная по-настоящему стабильная профессия в этой схеме — это профессия тех, кто эти гибкие программы составляет. Вечный фундамент для шаткой палатки. Главное — вовремя с неё свалить.
Узнала, что наша уборщица Тамара Ивановна получает в полтора раза больше меня. Теперь, вынося мусор, я почтительно кланяюсь её швабре и тихо шепчу: «Может, и мне в вашу перспективную отрасль?»
Сижу с подругой Ленкой, делимся новостями. Она такая, с умным видом: «Слышала, наша армия стала мощнее!» Я, конечно, заинтересовалась — может, штаны наконец-то камуфляжные со стрелочками начали шить? Или каски с подогревом для зимних учений?
А она цитирует: «Подразделения Сил специальных операций укрепили боевой потенциал».
Я молчу, жду продолжения. Она ждёт моей реакции. Смотрю на неё, как на стену.
— И? — спрашиваю.
— И всё, — говорит Ленка. — Они и так были элитой, спецназом из спецназов, а теперь, получается, стали... ещё элитнее? Это как если бы я заявила, что значительно повысила кулинарный потенциал нашей семьи, купив соль. Она у нас уже семь лет в шкафу стояла, просто теперь я про неё вслух сказала.
Подумала я и поняла: вот оно, женское счастье. Муж вчера «укрепил ремонтный потенциал» квартиры, достав с балкона перфоратор. Им ещё в прошлой пятилетке стену долбили. Лежит теперь на видном месте, потенциалом на весь коридор прет. Главное — заявить. А мы тут скромно молчим, что наш морально-волевой потенциал уже двадцать лет как укреплён походом в «Пятёрочку» за акционной гречкой.
Сижу в самолёте, лечу в Доху. Вдруг капитан объявляет: «Уважаемые дамы и господа, в целях оптимизации мы произведём слияние с рейсом Москва–Дубай. Просьба потесниться». В салон начинают заходить люди с подушками и чемоданами, один мужик в халате и тапочках спрашивает: «А это уже Дубай?». Стыковка, блин, в воздухе. Я сижу, прижимаюсь к мужу, а к нему в кресло ещё какой-то Ахмед подсаживается. Бортпроводница несёт апельсиновый сок и кричит: «Кому в Катар, а кому в ОАЭ — не перепутайте, выходите на своих остановках!». А я думаю: хоть бы стюардессу не укачало на этом серпантине. И как теперь чай просить — на всех не напасёшься.
Петербургский учитель географии, потерявшийся в Таиланде, так и не понял иронии. Он искренне считал, что масштабная международная поисковая операция — это просто очень наглядное пособие по теме «Глобализация».
