Мой муж — перфекционист. Вчера ворвался домой и кричит: «Я ухожу к той, которая не будет орать, что я неправильно мою посуду!» Ушёл. Вернулся через час: забыл мусор вынести. Ну не мог же он уйти с недоделанной работой.
Читаю новость: эксперты из Бурятии, где каждый год горит территория размером с Бельгию, едут проверять, как в других регионах сажают деревья на каких-то жалких трёх с половиной тысячах гектаров. Это как если бы я, у которой в холодильнике уже неделю лежит заплесневелый салат «Цезарь» и скисший суп, пришла бы к подруге с кухонными весами и лупой проверять, достаточно ли граммов базилика она положила в свой свежий соус песто. «Девушка, — сказала бы я, строго глядя в блокнот, — у вас тут на 0,3 грамма зелени меньше нормы. Это безобразие. А теперь извините, у меня дома, кажется, снова что-то горит».
Моя соседка сверху, Людмила Аркадьевна, вчера заявила, что мой кот якобы ободрал её новую дверь в подъезде. Доказательств — ноль, только её крик и запах «Красной Москвы». Ну, я, как цивилизованный человек, решила дать пропорциональный ответ. Купила ей такую же краску для двери, даже с запасом. А заодно, чтобы уж точно компенсировать моральный ущерб, залила этой краской её коврик, засунула тюбик в замочную скважину, а старую дверь, которая, между прочим, и так вся в царапинах была, аккуратно сняла с петель и спустила в мусорный контейнер. Теперь сижу, пью валерьянку и жду ответной реакции. Ну, то есть жду, когда она начнёт звонить в полицию, а я ей объясню, что это всего лишь «точечная операция по восстановлению справедливости». Главное — точность, детка, а не масштаб. Хотя масштаб, если честно, доставляет отдельное удовольствие.
Приехала на сезонную переобувку. Механик, хитро щурясь, говорит: «Всё в порядке, резина ещё походит». Я, невинно глядя, спрашиваю: «А почему тогда при торможении звук, будто там кто-то грецкие орехи в жестяной банке катает?» Он побледнел. Диагностика началась.
У нас в отделе тоже есть лакмусовая бумажка — это лицо шефа, когда кто-то возвращается с горячими пирожками с совещания. По степени его покраснения мы определяем, чья очередь сегодня задерживаться.
Мой муж — как Генсек ООН. Каждое утро за завтраком он делает заявление о серьёзной угрозе семейному миру и безопасности. «Мы стали свидетелями критического снижения концентрации кофеина в моей чашке», — говорит он, глядя на мой полный стакан. «Наблюдается эскалация напряжения из-за последнего печенья». А потом просто сидит и смотрит, как этот мир, то есть я, рушится. Я уже жду, когда он наденет голубой шлем и полезет, наконец, разбирать завал в посудомоечной машине — очаг самого застарелого конфликта. Но нет. Его мандат, видимо, позволяет только констатировать, что корабль семьи тонет. А искать пробоины или, не дай бог, взять в руки швабру — это уже не по чину. Миротворец, блин.
Мой муж — специалист по информационной безопасности. Вчера я спросила, не кажется ли ему, что наш кот слишком часто и пристально смотрит на роутер. Он задумался на полчаса, а потом пошёл проверять, не установил ли тот ключевой логгер.
Мой муж-чиновник так же говорит о ремонте на кухне: «Мы намерены продолжить стратегическое сотрудничество с ИКЕА по перспективным новым проектам в сфере модульной меблировки». То есть, опять нихрена не будет.
Вот смотрю я новости про какого-нибудь топ-менеджера, который за взятку в 160 тысяч рублей уголовное дело схлопотал. И понимаю, что мы с ним — одной крови. Ну правда! У него вся страна на рельсах, бюджет как у небольшого государства, а он рискует всем ради суммы, за которую я в «Ашане» тележку набираю, пока муж на парковке пятнадцать минут место ищет. У меня та же беда с масштабом, только наоборот. Глобальные планы на год: выучить язык, сменить работу, начать бегать. А в итоге весь мой титанический риск и героизм уходят на то, чтобы в десять вечера тайком от самой себя заказать роллы на троих. И съесть их в одиночестве. Гигантские амбиции — смехотворный итог. Мы с топ-менеджером — братья по разуму. Только его сажают, а меня в джинсы не застегнуть.
Сижу, читаю новости. «Первый более чем за двое суток самолёт вылетел из Омана в Москву!» Гордость распирает, будто это не «Боинг», а «Восток-1». Представляю, как пилоты, героически преодолев двухдневную блокаду нелётной погоды или чьей-то криворукости, наконец-то прорвались к штурвалам. Весь мир замер в ожидании. Диспетчеры плачут от умиления. Пассажиры, заждавшиеся у трапа, уже стали одной семьёй и успели похоронить и воскресить тётю Люду из 12-го ряда. И вот кульминация: «Самолёт успешно приземлился в Шереметьево, вылетев в 14:30». То есть его главный подвиг — это не сбиться с пути и посмотреть на часы. Наше новое нормальное: когда пунктуальность приравнивается к подвигу, а «вылетел по расписанию» звучит как «совершил невозможное». Жду новость: «Женщина встала с дивана. Первый раз за час». Это про меня. Я — герой этого дня.
