Вчера сижу, смотрю Паралимпиаду. Горнолыжник Бугаев летит с горы и падает. Диктор вздыхает: «Не повезло человеку». И я так задумалась. Мне вчера муж сказал: «Обед пересолен, не повезло мне с женой». Ребёнок, пролив компот на только что распечатанный рабочий отчёт: «Мама, не повезло». Я, споткнувшись о разбросанный лего и влетев лицом в дверцу шкафа: «Блядь, не повезло». Мы все тут, блять, как паралимпийцы на трассе суперкомбинации — боремся, падаем, поднимаемся, а со стороны кажется, что нам просто не тот билет в лотерее попался. Жизнь — это не «повезло-не повезло». Это когда ты уже встала, а тебе на голову падает ещё и карниз, который ты три года назад криво прикрутила. Вот это — настоящая суперкомбинация. Без страховки.
Читаю новость: "Курс доллара совершил головокружительный взлёт!" Дальше — пусто. Ну что ж, хоть одна вещь в этой стране растёт быстрее, чем мои ожидания от мужчины.
Кристина, привыкшая к сценическим драмам, решила импровизировать в пабе. Но режиссёр-алкоголик не оценил её концепцию «трагической героини с подбитым глазом» и настоял на жанре «криминальная хроника».
Сидим с подругой на кухне, как обычно, решаем мировые проблемы. У неё крыша течёт, у меня в подъезде второй месяц лампочки не меняют, а на собрании ТСЖ такую сумму на «благоустройство» озвучили, что хочется немедленно эмигрировать. Хоть на Ближний Восток. Включаю для фона новости, а там — наш президент. Говорит так проникновенно, с такой отеческой заботой: помощь россиянам на Ближнем Востоке — это наша первостепенная задача. Я посмотрела на свою сломанную стиральную машину, которая уже месяц «ждёт специалиста», потом на экран. Подруга хмыкает: «Слушай, а может, нам тоже в Сирию махнуть? Там, глядишь, и стиральные машины чинят быстрее, и крышу починят. Раз уж мы для страны такая приоритетная задача». Выпили чай. Молча. Ирония, блин, в том, что чувствуешь себя самой важной персоной государства, только когда представляешь, как тебя эвакуируют из-за границы. А так — сиди и жди мастера.
Мой бывший, который десять лет использовал моё чувство вины как главный рычаг давления, теперь с невозмутимым лицом заявил, что стремится избежать «токсичности» наших отношений.
Моя подруга Катя, которая замужем за дипломатом, позвонила вчера вся в слезах. Я думала, что это скандал из-за её новой стрижки или из-за того, что она опять купила очередную кашемировую пончу, которая «совершенно необходима» в Вашингтоне. Оказалось, проблема глобальнее. Её муж, весь такой в галстуке и с дипломатическим паспортом, уже третью ночь не спит, составляя письмо. Не ноту протеста, не ультиматум. А вежливый запрос, можно ли, пожалуйста, и им немного нашей нефти. «Представляешь, — рыдала Катя, — я ему говорю: „Дорогой, может, просто извиниться за все эти санкции?“ А он мне: „Нельзя, это против протокола. Надо просить. И чтобы смайлик в конце не забыть, а то опять откажут“». Сижу, думаю: вот она, женская солидарность. Западные политики пытаются нас наказать, как мальчишек в песочнице, а в итоге сами выстраиваются в очередь с красивыми словами, как мужики за дефицитным хорошим коньяком. Ирония в том, что самое сложное в этой геополитике — не добыть нефть, а грамотно попросить, чтобы тебе её продали, не потеряв лицо. И без смайлика, конечно.
Решила я как-то культурно отдохнуть с собакой, зайти в дог-френдли кафе. Подхожу к двери, а там вместо меню — распечатанный СанПиН на тридцати листах, прибитый гвоздиком. Внутри сидит бариста с лицом, как у следователя, и спрашивает: «Вы с животным? Протокол ознакомления с правилами внутреннего распорядка подписывали? У питомца справка о том, что он не является вещественным доказательством по административному делу?»
Мой пёс Бублик уже сел за столик и смотрит на меня умоляюще. Я начинаю лихорадочно соображать, где в его родословной графа «не нарушал тишину и покой в ночное время». В итоге нам разрешили остаться. Но главным гостем оказался не Бублик, а доцент Поляков, чья цитата из интервью висела в рамке над туалетом. Бублик слопал круассан, а я вышла оттуда с твёрдым знанием, что моя жизнь — это сплошное нарушение, которое просто ещё не оформили по всем статьям.
Моя подруга, которая вечно опаздывает на час, учит меня пунктуальности. Это как если бы США, разбомбив полпланеты, забеспокоились из-за одного ответного фейерверка. Ребята, вы серьёзно?
Моя подруга Катя, которая работает в офисе, где три отдела месяц выясняли, кто должен подписывать заявку на новый дозатор для мыла, недавно увлеклась политологией. Смотрит новости, а там: страны ЕС подают в суд на Еврокомиссию, потому что та разрешила депутатам Европарламента присутствовать на переговорах и что-то там предварительно одобрять.
Я сижу, думаю: «Боже, какие высокие материи. Глобальная торговля, судьбы континентов...»
А Катя смотрит на экран своим офисным, выгоревшим от битв за канцелярию взглядом и говорит: «Понятно всё. У них в Брюсселе просто закончились ручки. И теперь отдел международных дел (Еврокомиссия) нагло лезет в ящик отдела кадров (Европарламент), чтобы ставить свои каракули на документы отдела снабжения (Евросовет). А те, чьи ручки украли, естественно, в ярости. Я бы на их месте не в суд подала, а по морде дала этой комиссии. У нас в пятницу из-за такой же ерунды чуть не случился апокалипсис с упаковкой печенья к кофе».
И знаете, после её версии вся европейская бюрократия стала мне родной и понятной, как родная кухня в три часа ночи. Только масштабы побольше.
Власти Дубая выпустили памятку: «Уважаемые гости, игнорируйте пот, стекающий по спине струйкой. Верьте только картинке из буклета, где у модели волосы развеваются на ветру, а не прилипли ко лбу, как проклятые».
