Объявил всем, что пришёл бить конкретно Петьку. А заодно заехал по пути ко всем его друзьям, которые просто мирно стояли рядом. Ну, чтобы Петька понял масштаб.
Моя подруга Лера, у которой в квартире вечный бардак, позвонила вчера вся в благородном негодовании. «Представляешь, — шипит она в трубку, — я у соседки была, так у неё на кухне! Масло стоит не в маслёнке, а прямо в пачке, крошки на столе! Я аж вздрогнула от такой беспрецедентной антисанитарии!» Я молчу, вспоминая её собственный холодильник, где научным путём выращиваются новые формы жизни, и её балкон, который является филиалом полигона ТБО. «Лер, — осторожно говорю я, — а у тебя-то дома всё в порядке?» На том конце провода — пауза, а затем возмущённый, чёткий, дипломатический голос: «Это не имеет значения! Мы сейчас говорим о вопиющем случае у соседки! Мой дом — это суверенная территория, а её кухня — это зона напряжённости!» Повесила трубку. Сижу, думаю. Наверное, так и работают все заявления о «беспрецедентной напряжённости» — когда своя война уже как родная, привычная, а чужая грязь всегда выглядит вопиюще.
Я, как современная женщина, жду от 8 Марта не банальных тюльпанов, а осмысленного жеста. Чтобы мужчина вник, прочувствовал мои глубинные потребности. Мой Валера вник. Подарил многофункциональный шуруповёрт с подсветкой и двумя аккумуляторами. «Смотри, — говорит, сияя, — и полку в прихожей наконец прикрутишь, и в труднодоступных углах шкафа теперь светить будет! Это же для тебя!». Я смотрю на этот агрегат, на его счастливое лицо и понимаю: да, подарок для меня. Для меня, которая теперь сможет самостоятельно и с комфортом выполнять все те мелкие бытовые задачи, которые он годами откладывал. Романтика, блин, не в тюльпанах. Она — в щедрости делиться списком домашних дел через дорогой электроинструмент.
Моя подруга Катя — ходячая катастрофа. Она может устроить потоп, просто решив полить кактус, а её попытки приготовить ужин заканчиваются вызовом МЧС. Вчера сидим мы у неё, пьём чай, а по телеку идёт передача про какую-то геополитику. Диктор вещает: «Известный политик заявил, что будущее руководство одной восточной страны не станет представлять угрозу».
Катя с умным видом отрывается от своего подгоревшего печенья и изрекает: «Ну, конечно, не станет. Потому что главная угроза в любой ситуации — это тот, кто с апломбом это заявляет. Проверено на личном опыте». И гордо указывает на свой закопчённый чайник. Я молчу. А кто я такая, чтобы спорить с таким авторитетом? Моя квартира ещё цела, и это пока главный показатель стабильности.
Мой муж, как иранская гвардия, может разгромить кухню за вечер, а потом с гордостью доложить: «Видишь, как я навёл тут порядок? Ни одна тарелка не упадёт — все уже на полу».
Сижу я, значит, смотрю хоккей. Муж, как водится, пытается втолковать мне тонкости игры: «Видишь, «Салават Юлаев» — это башкирский национальный герой, борец за свободу. А «Спартак» — предводитель восставших рабов». Киваю, делаю умное лицо. И тут эти самые «рабы» начинают так нещадно забивать «вольнолюбцам», что у меня в голове выстраивается чёткая, железобетонная логическая цепочка. Дорогие мои, я всё поняла. Это не хоккей. Это исторический реванш. Это рабы, которые устали от всей этой вашей борьбы за свободу, взяли клюшки и приехали конкретно навалять по рогам романтикам-повстанцам. Чтоб неповадно было. Мораль: никогда не спорь с тем, у кого в руках дубина, даже если она называется хоккейной клюшкой. Особенно если он два тысячелетия копил обиду.
Мой муж десять лет строил карьеру, чтобы на совещаниях решать важные вопросы. А экс-губернатор строил её, чтобы на заседаниях суда решать, с кем он сидел в одном сообществе. Вот это масштаб!
Ну вот, опять эти новости про Таиланд. Пишут, что бандиты вломились к иностранцу, помахали ножом и вынесли из сейфа пять миллионов. Рублей. В Таиланде. Я представила эту картину и поняла, что моя жизнь — сплошное криминальное недопонимание.
У меня тоже есть сейф. Точнее, копилка в виде свиньи, которую я за десять лет не разбила только потому, что жалко. И там, если хорошенько потрясти, звенит на пять тысяч, от силы. Чтобы украсть у меня пять миллионов рублей, грабителям пришлось бы сначала десять лет жить со мной в однушке, экономя на авокадо и откладывая каждую сдачу с покупки гречки. А потом, в ярости от такого финансового аскетизма, возможно, прибить меня той же свиньей-копилкой. Но ножом? За рубли? Это даже не криминал. Это какая-то грустная инвестиция в российскую валюту с риском для жизни и полным отсутствием курортного смысла.
В Москве построили навес над катком, чтобы люди катались в любую погоду. Навес, как истинный московский объект, решил не мелочиться и сам стал погодой.
Вчера сижу, пытаюсь бюджет на месяц склеить из трёх потрёпанных пятитысячных и мечты. Включаю для фона новости. Там какой-то эксперт с каменным лицом вещает: «При эскалации конфликта на Ближнем Востоке золото может взлететь до шести тысяч за унцию». И такой деловой, такой вдохновлённый! Я смотрю на экран, потом на свой пустой кошелёк, потом снова на экран. И меня осеняет. Я — антизолото. Моя личная финансовая стратегия — полная противоположность мировой. Чем хуже там, в мире, чем страшнее заголовки, тем стремительнее падает курс моей карьеры, личной жизни и способности купить нормальный сыр, а не тот, что крошится, как надежды. Я — живой индикатор вселенской жопы. Если у меня вдруг появится лишняя тысяча, значит, где-то только что установился вечный мир. Пока же, судя по моим счетам, золото скоро будет стоить как крыло от Боинга.
