Сидим с подругой на кухне, допиваем вторую бутылку вина. Она мне с умным видом заявляет: «Я не брала твою новую помаду». Я ей: «А я и не спрашивала». Она, не моргнув глазом: «И в сумке у меня её нет». Я молчу, смотрю на неё. Она, выдерживая паузу: «И вообще, я не знаю, как она могла туда попасть». Я отхожу к холодильнику за сыром, поворачиваюсь и говорю: «Знаешь, дорогая, я твоим отрицаниям не верю. И всем соседкам по этажу не советую». Она хлопает ресницами и выдаёт: «А я могу отрицать, что съела твой кусок торта со вчерашнего дня. Хочешь?» Вот так и живём. У них там, в ООН, санкции, а у нас — стратегические запасы косметики и десертов. И у всех одна логика: главное — отрицать с невозмутимым лицом. Остальное — детали.
Стою я, значит, на кухне, дым коромыслом, сковородка полыхает, а я с важным видом звоню подруге и говорю: «Слушай, ты там свою духовку на максимум не включай, это же опасно!»
В деревне Шушерино сгорела пилорама. Пожар произошёл в четверг... Короче, горит всё, жизнь — говно, а в сводке главное — аккуратно указать площадь в двести квадратов. Как будто я после депрессивного ужина на третьи сутки пытаюсь влезть в свои же джинсы.
Мой бывший три года уклонялся от алиментов — штраф две тысячи. А Likee за две картинки из сериала — миллионы. Ясно, где настоящая драма ценнее.
Представляете, границу между двумя странами закрыли. Не из-за нашествия танков, шпионов в париках или контрабанды запрещённых сыров. Нет. Из-за беспилотника. Одного-единственного. Видимо, пограничники, эти суровые ребята с собаками и биноклями, увидели в небе жужжащую штуковину размером с коробку из-под пиццы и впали в ступор. Вся мощь, все шлагбаумы, все печати в паспортах — и всё это пасует перед летающей камерой на пульте управления, которую, скорее всего, запустил какой-нибудь Вася, чтобы снять вид на море для инсты. Чувствуешь себя персонажем абсурдного блокбастера, где главный антагонист — это «Беспилотная опасность». Звучит как диагноз. И стоишь ты там, у запертого шлагбаума, с мыслью, что твои планы на уик-энд отменило нечто среднее между насекомым и игрушкой. Весь пафос государственного суверенитета разбился о тихий, высокотехнологичный писк.
Вот и у моральных принципов появился срок годности. «Не покупай нефть у агрессора!» — говорят мне. А потом добавляют: «Но если она была загружена до 5 марта, то можно». Прямо как с йогуртом в моём холодильнике.
Мой муж вчера вернулся с корпоратива и торжественно заявил, что выполнил более 50% супружеских обязанностей за месяц. Я, естественно, попросила детализацию. Оказалось, он мыл посуду «во все те разы», когда я об этом просила, а «обязанность» выносить мусор он считает выполненной, потому что «мысленно поддерживал меня» в тот вторник, когда я это делала. «По моей внутренней оценке, — сказал он, закуривая, — показатели отличные. Внешняя проверка невозможна, ибо процесс глубоко засекречен». Я посмотрела на него, потом на гору грязных тарелок и поняла: передо мной не муж, а целое Министерство обороны домохозяйства. Выдаёт громкие победы, пока реальный фронт работ давно прорван.
Мой муж, большой начальник, вчера вернулся с научной конференции озарённый. «Представляешь, — говорит, — мир будущего! Технологии, которые не противоречат природе, а встраиваются в её циклы! Фотосинтез в энергетике, биомиметика в материалах!» Я слушаю, киваю, грею ужин. «И знаешь, к какому фундаментальному выводу мы пришли после двухдневного мозгового штурма?» — спрашивает он, сверкая глазами пророка. Я замираю в ожидании откровения. «Ресурсы надо беречь! — торжественно изрекает он. — Защищать от посягательств». Я пять секунд молча смотрю на него, потом открываю холодильник, дверцу которого он вчера оставил на ночь распахнутой, и достаю подсохшую половинку сыра. «Вот твой главный ресурс, — говорю. — От посягательств холода его не защитил. Природоподобный ты наш».
Читаю новости о том, что Украина может создать ядерное оружие. Смотрю на свой список дел: «купить хлеб», «отдать долг за свет», «построить термоядерный реактор в гараже». Ну, одно из трёх точно сделаю.
Моя подруга-юрист позвонила вчера, её голос был смесью истерики и восхищения. «Представляешь, — говорит, — подаю апелляцию, потому что приговор — полный беспредел. А судья апелляционной инстанции начинает заседание с того, что опаздывает на час, путает дело моего клиента с делом о незаконной рубке ёлок, а секретарь засыпает и храпит!» Я спрашиваю: «И что ты сделала?» А она так гордо: «Подала ходатайство о нарушении процессуальных норм. В рамках рассмотрения жалобы на нарушение норм. Жду, когда начнутся нарушения в рассмотрении моего ходатайства о нарушениях. Это же бесконечный источник работы!» Жизнь, блин, как мой старый браузер: чтобы исправить одну ошибку, нужно обновить всё, а в итоге вылетают все вкладки.
