Мой муж так же предан работе. Вчера его компания проиграла тендер, хотя он лично сделал блестящую презентацию победившему конкуренту. Теперь дома пьёт шампанское и кричит: «За нашу историческую победу!» Я молчу. У нас ипотека.
В городе, где ямы на дорогах — это местный колорит, а «классика» проваливается в асфальт, как в болото, решили строить дирижабли. Ну, наконец-то! Транспорт, для которого наши улицы — идеальный ландшафт.
NASA отменило высадку на Луну. Я так понимаю, теперь всем астронавтам, которые там были, придётся срочно вернуться и забрать оттуда свой мусор и флаги. Как после неудачной вечеринки.
Мой муж вчера вернулся с корпоратива мрачнее тучи. «Представляешь, — говорит, — шеф назвал меня «страшным человеком». Я, конечно, в панике: что, наорал? Интриги строил? — «Нет, — вздыхает муж. — Я просто на вопрос «Как дела?» начал с утреннего совещания, подробно разобрал квартальный отчёт, упомянул про падение курса йены и в качестве бонуса рассказал про ремонт в туалете на втором этаже. Он сказал, что я страшный, потому что за пять минут могу убить любую, даже самую весёлую беседу».
Я сижу, слушаю, и у меня в голове щёлкнуло. Ах вот оно что. Значит, когда моя подруга Катя, спросив «Как отпуск?», закатывает глаза и говорит «Ой, всё, ты страшная!», это не потому, что я загорелая и страшненькая. Это потому, что я, вместо «Нормально», запускаю двухчасовой доклад с анализом песчаного состава на пляже, сравниваю тараканов в номере с московскими и демонстрирую график стоимости мохито в радиусе пяти километров от отеля.
Теперь я знаю свою сверхспособность. Я не просто зануда. Я — страшная женщина. Моя обстоятельность способна обратить в бегство кого угодно: мужчин на свиданиях, подруг за кофе, даже кота, когда я начинаю ему вслух планировать его день. Сила, которая пугает сильнее любой истерики. Надо бы скромнее, но куда там — я уже продумываю, с какой именно детали начать рассказ об этом открытии.
Моя подруга Лена — ходячая сверхдержава. Два высших образования, карьера, свой бизнес, муж-красавец и дети, которые почему-то всегда в чистых носках. Её жизнь — демонстрация военной мощи на параде. Но вся эта армада трещит по швам от одной мысли. Не от измены мужа или банкротства. Нет. Она впадает в панику от того, что её свекровь может нажать одну-единственную кнопку в её отсутствие. Кнопку «СТАРТ» на посудомоечной машине, загруженной не по её системе. Видишь ли, вилки должны лежать зубьями вверх, а ножи — лезвием вниз, иначе мировой порядок рухнет. И вот эта титаническая женщина, способная одним взглядом разогнать совещание, дрожит, как осиновый лист, представляя, как тёща ставит кастрюлю на верхнюю полку. Абсурд. Она боится не удара, а того, что кто-то дёрнет за её священный, выстраданный годами шнурок бытового нейрокода.
Моя подруга Лена, жена военного, позвонила мне вчера, голос дрожит:
– Представляешь, вызывают меня в часть! Говорят, «по вопросу жилищной сделки, совершённой супругом под влиянием».
Я, конечно, в панике: «Боже, что он натворил? Квартиру пропил? На Кадырова обменял?»
Приезжаю. Сидит её муж, старлей, бледный как стена. А напротив – полковник с умным лицом и бумажкой. Объясняет: «Видите ли, ваш супруг, находясь в состоянии повышенного психоэмоционального напряжения в зоне СВО, дистанционно подписал допсоглашение к договору купли-продажи».
Лена хватается за сердце: «И что там?»
Полковник вздыхает: «В пункте 4.7.3 он обязался самостоятельно, в течение десяти дней после вселения, установить во дворе многоквартирного дома… садовых гномов. В количестве семи штук. И ежемесячно их мыть».
Воцаряется тишина. Лена смотрит на мужа. Тот смотрит в пол. Полковник пожимает плечами: «Ну, что поделать. Влияние. Теперь будем разъяснять, как это оспорить. Или гномов искать. Армия, блин, поможет».
Читаю новости. Одна уважаемая газета сообщает, что «горячая фаза конфликта продлится пару недель». Сразу представляю себе сводку погоды: «До конца месяца ожидается переменная облачность с периодическими ракетными обстрелами, к выходным возможны затяжные переговоры и локальные дипломатические туманы». А в следующем абзаце — бац! — «не исключается возможность мирного урегулирования». То есть как? Сначала нам объявляют, что сейчас будет ад кромешный, но, возможно, ненадолго, а потом тут же предлагают «сесть и поговорить». Это ж как с моим настроением в ПМС: «Активная фаза истерики продлится от одного до двух часов, но возможность дипломатического урегулирования за шоколадом и сериалом не исключается». Главное — дать прогноз. А там будь что будет.
Мой муж так же ведёт семейные переговоры. «Дорогая, мы договорились, что ты не покупаешь туфли». А потом сам приходит с новым гаджетом и говорит: «Ну что, соблюдаем договорённости? Главное — доверие».
Моя подруга Катя работает в отделе международного сотрудничества. Вчера зашёл к ней в гости, а она сидит, смотрит новости и рыдает в подушку. «Что случилось-то?» — спрашиваю. А она, всхлипывая, отвечает: «Смотри, премьер-министр Пакистана в Россию приехал. И посол ихний уже отрапортовал, что подпишут ровно семь соглашений. СЕМЬ!» Я, конечно, обнимаю её: «Ну, и что? Работа у них такая, бумажки подписывать». А Катя вытирает слёзы и говорит: «Понимаешь, я вчера отчиталась перед начальством, что провела три совещания. ТРИ! А могла бы сказать, что провела СЕМЬ рабочих встреч! Просто разбить каждое на две части, с кофе-брейком. И была бы я не неудачницей, а эффективным менеджером, выполнившим план по производству совещаний на 233%! Вот чему у дипломатов надо учиться — не содержанию, а красивой отчётности!» Сижу теперь, думаю. А ведь она права, чёрт возьми.
Смотрю на Путина с Лукашенко, которые сорок минут о чём-то своём шепчутся перед заседанием. Прямо как мы с подругой в кафе, когда уже надо чек просить, а тема про её бывшего только-только разогрелась.
