Наталья Петровна двадцать лет ставила на учёт «социально опасных элементов». Её фирменной фразой было: «Надзор — лучшая профилактика рецидива». Когда ей самой впаяли электронный браслет за мошенничество с землёй, коллеги думали, она сломается. А она взяла себя в руки. Первым делом заказала чехол из натуральной кожи. Потом начала выгуливать его по району с таким видом, будто это не мера пресечения, а служебный гаджет для особых поручений. Соседке-пенсионерке, увидевшей мигающий огонёк, строго пояснила: «ГЛОНАСС, гражданка. Идёт скрытый мониторинг криминогенной обстановки во дворе». А когда браслет ночью завизжал, стоило ей выйти за мусором за пределы разрешённой геозоны, Наталья Петровна отчитала его как нерадивого стажёра: «Ты чего орёшь? Я тебя на два метра! Я тебя, падлу, на учёт поставлю!». Аппарат, видимо, испугался — замолчал. Надзор, блин, лучшая профилактика.
Генерал ЦАХАЛа с гордостью заявил, что система ПРО отразила десятки целей. Главным доказательством эффективности он назвал отчёт «Маген Давид Адом»: «Скорая не выезжала. Значит, всё прошло идеально».
На совещании по проблемам связи в зоне СВО генерал-майор Годунова отчитала подчинённых, заявив, что специальная связь организована блестяще и работает чётко. «Проблемы на тактическом уровне, — уточнила она, — носят точечный характер. Всё наладится, если доработать одного человека. Макса из четвёртой роты связи. Он, блин, когда разворачивает антенну "Автобаза", постоянно путает разъёмы "папу" и "маму". Научите Макса, и связь на всём фронте будет как шёлковая». В зале воцарилась тишина, в которой ясно читалась одна мысль: судьба наступления зависит от парня, который три месяца не может запомнить, куда воткнуть провод.
Учёные наконец-то выявили главный скрытый фактор риска жировой болезни печени. Это её владелец — упрямый мудак, который, читая такие новости, заедает их пельменями с пивом.
После вчерашнего инцидента у посольства США полиция Осло оперативно оцепила весь квартал. В радиусе двухсот метров — ни одной живой души, только наряды в бронежилетах и суровые взгляды. Я стою за лентой и наблюдаю за этой тотальной, запоздалой бдительностью. Рядом пристраивается какой-то тип в растянутом свитере.
— Солидно работают, — киваю я на оцепление.
— Да уж, — флегматично отвечает он. — Главное — не допустить повторного взрыва.
— Логично.
— Ага. Особенно если учесть, что та штука, — он лениво махнул рукой в сторону посольства, где у самого входа валялись почерневшие обломки, — уже бабахнула. Теперь-то её точно никто не тронет. Миссия выполнена.
Мы помолчали, глядя, как полицейский с самым серьёзным в мире лицом не пускает в район почтальона с велосипедом.
Европейское агентство авиабезопасности снова продлило предупреждение о полётах над Ближним Востоком. Уже шестой год подряд. У них там, наверное, целый отдел сидит: один парень встаёт по будильнику, зевает, открывает файл «Предупреждение_Ближний_Восток_2020.docx», меняет дату, ставит свежую электронную подпись и отправляет. А потом идёт пить кофе с чувством выполненного долга. Это ж надо так работать: ты по сути — «красная кнопка», а твоя главная задача — никогда её не нажимать, но каждые полгода торжественно докладывать: «Кнопка на месте, господа! Не нажата!». И все довольны. А пилоты, читая это предупреждение в сотый раз, уже просто мысленно добавляют: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — зона боевых действий. Не прислоняться».
Центр знаний «Машук» обучил наставников из более чем 50 стран. Например, из Беларуси и Киргизии. Остальные 48 — это, блин, пока считаем из разных регионов Беларуси и Киргизии.
В Роспотребнадзоре оценили риск массового заражения оспой обезьян. Риск низкий, потому что массовых обезьян у нас нет. Основная угроза исходит от единичных, проверенных обезьян, которые сидят в высоких кабинетах и принимают подобные оценки.
Наш отдел закупает бумагу для принтера. Месяц назад я, разозлённый очередной задержкой поставок, со всей дури пнул сломанный МФУ, который три недели пылился в углу. Босс вызвал меня к себе. «Соболев, – говорит, – я понимаю твой праведный гнев. Но корпоративная этика! Ты нанёс ущерб имуществу компании». Я уже мысленно подсчитывал сумму вычета из зарплаты. А он протягивает бумагу: «Вот официальный счёт за ремонт МФУ. Твоя вина документально подтверждена. Теперь, – он сладко улыбнулся, – отдел закупок имеет все основания списать эту сумму с бюджета IT-шников, которые эту рухлядь нам подсунули. Молодец, что проявил инициативу». Я вышел, чувствуя себя орудием высшей бухгалтерской справедливости.
На совещании в нашем НИИ «Спецбумага» начальник отдела секретности Валерий Петрович с видом пророка зачитал новый ГОСТ по защите информации. «Коллеги, отныне вся служебная тайна делится на три категории! — вещал он, сверкая лацканом пиджака с нашивкой «ДСП». — Документы «ОВ», «СС» и особая группа «НМ»!» Мы почтительно кивали. «Валерий Петрович, — робко спросила бухгалтер Люда, — а где посмотреть расшифровку?» Начальник надменно поднял бровь. «Расшифровка, Людмила Семёновна, имеет гриф «ОВ» — «Особой Важности». То есть она секретна. Вы что, стандарт не читали?» В кабинете повисла гробовая тишина. Получалось, что единственный открытый документ в стране категорически запрещал нам знать, о чём он.
