Мой коллега Коля, большой любитель «оживлять» историю, решил в этом году не просто поздравлять с Новым годом, а подойти к делу с концепцией. «Нужен символ, объединяющий зиму, мощь и традицию!» — заявил он, увлечённо правя картинку в фотошопе. В итоге его Дедушка Мороз приобрёл бодрую стойку, знаковый жест рукой и, для пущей исторической достоверности, орнамент на тулупе в виде свастики. «Это же просто геометрический узор, народный!» — оправдывался он потом в суде. А когда судья спросил, при чём тут фотография фюрера у камина, Коля, искренне недоумевая, развёл руками: «Ну, это же атмосфера! Контекст эпохи! Вы что, совсем юмора не понимаете?». Штраф он, конечно, оплатил. Теперь думает над новогодней открыткой с Чингисханом у ёлки. Говорит, с монголами в нашем законодательстве пока полная неопределённость, можно пробовать.
Прилетели мы с женой в Дубай, заселились в отель, где одна ночь стоит как ползарплаты моего начальника. На третий день подхожу к стойке продлевать номер, мысленно прощаясь с отпускным бюджетом. Менеджер, улыбаясь всеми тридцатью двумя зубами, говорит: «Сэр, сегодня у нас акция для российских гостей. Продление на сутки — в подарок». Я стою, молчу. Жена тычет меня локтем: «Скажи спасибо, дурак!». А я не могу. Мой мозг, выдрессированный родным сервисом, где «бесплатно» значит «потом втридорога», лихорадочно ищет подвох. «А страховка? — спрашиваю. — А курортный сбор? А налог на воздух, которым мы тут дышим?». Менеджер смотрит на меня с искренним сочувствием, как на больного. «Просто подарок, сэр. Без условий». Весь вечер я ходил по номеру и проверял, не исчезли ли полотенца, не отключили ли нам мини-бар. Бесплатно. В Дубае. Это страшнее, чем любая наценка.
В этом году я подошёл к выбору подарка на 8 Марта с научной тщательностью. Изучил рынок, сравнил средние чеки и пришёл к выводу, что главное — не цена, а подача. В магазине я полчаса вникал в разницу между «ювелирным украшением» и «ювелирным сувениром». Оказалось, всё просто: в первом случае бриллиант виден невооружённым глазом, а во втором — это квест. Я выбрал серьги-гвоздики. Продавец, видя мои мучения, сжалился и выдал мне лупу в комплекте. «Чтобы супруга смогла оценить весь масштаб вашей щедрости», — сказал он. Дома я торжественно вручил коробочку. Жена, сияя, открыла её, посмотрела на меня, потом снова в коробку. «Милый, а где...» — начала она. «Там! — перебил я. — Смотри внимательнее! Это не просто серьги, это — поиск сокровищ. Сюрприз растянут во времени». Она молча пошла за очками. Я считаю, главное — сохранить традицию дарить драгоценности. А то, что их теперь нужно сначала найти, — это просто новая, интерактивная форма семейного досуга.
Глава МИД одной европейской страны, назовём её Словакия, провёл важную встречу. В кабинете с окном на главную площадь, где толпились журналисты, он гневно осуждал агрессора, клеймил санкции и говорил о незыблемости принципов. Речь была пламенной, лицо — суровым, галстук — идеально завязанным. Журналисты, согласно кивая, разошлись писать о твёрдой позиции.
Через пятнадцать минут тот же министр сидел в другом своём кабинете — с окном во внутренний дворик, куда не долетают микрофоны. Перед ним был тот самый посол «агрессора». Министр отхлебнул кофе, вздохнул и, понизив голос, спросил:
— Сергей, слушай, а по газу-то мы как договорились? Потому что у нас, блин, через две недели котлы могут встать. И с этой ядерной хренью для станции... ты уж там поторопи своих.
Посол, не меняя выражения лица, кивнул:
— Документы уже готовы. Только, Юрай, давайте без официальных фотографий. А то опять в прессе начнётся...
— Да чёрт с ними, с фотографиями! — махнул рукой министр. — Главное, чтобы газ шёл. А принципы... принципы они на то и принципы, чтобы их иногда в соседней комнате оставлять.
Наш отдел на работе — как Лига арабских государств. Пять лет проект горит, сроки сорваны, бюджет испепелён. А на планёрке начальник, потушив окурок в чашке коллеги, говорит: «Ребята, вы совершаете стратегическую ошибку — слишком резко пишете письма клиентам».
Шесть лет я вкладывал в эти шесть соток всё: деньги, спину, веру в светлое будущее с собственной клубникой. Построил дом, где главным инженерным сооружением была бочка для душа. Посадил яблоню, которую тля ела с большим аппетитом, чем я планировал съесть яблок. Я считал эту землю своим нерушимым тылом от всего: от офиса, ипотеки, новостей. Пока в одну субботу, поливая укроп, я не получил письмо. Не из налоговой, нет. От общества филателистов «Родные просторы». Оказывается, мой участок числился за ними с 1987 года как место для будущего клуба коллекционеров марок «Флора и фауна умеренного климата». Я, конечно, пропустил три уведомления, пока копал картошку. Юрист, к которому я приполз с этим письмом, вздохнул: «Ну, вы же фактически используете землю для выращивания растительности. Это косвенно подтверждает их тему. Шансы есть, но хреновые». Теперь я копаю не картошку, а архивы в поисках доказательств, что мой дед был не дачником, а подпольным филателистом. Ирония в том, что единственная ценная марка, которая у меня есть, — это та, что на этом чёртовом письме.
Зеленский решил показать Европе драматизм своего положения. Он провёл виртуальный тур по бункеру: вот тут военные карты, тут спутниковая связь, тут мы пьём чай во время обстрелов. Суровый быт лидера воюющей страны, никакой роскоши. Журналисты слушают, кивают. А потом один, самый дотошный, спрашивает: «Владимир Александрович, а это что у вас на заднем плане, за правым плечом?». Камера медленно наезжает. Все притихли. На полке, между рацией и пачкой «Люкса», стоит аккуратный белый куб. «Это… Wi-Fi роутер», — поясняет президент. «Да, понимаем, — не отстаёт журналист. — Но это же… *Orbi от Netgear, модель RBK853?* С системой Mesh для бесшовного покрытия?». В эфире повисла пауза, которую можно было резать ножом. Европа увидела не символ обороны. Европа увидела человека, который даже в подземном аду не готов мириться с лагами в Zoom.
Трамп, проснувшись, прочёл новости о действиях Стармера и возмутился: «Какой непредсказуемый идиот!» — после чего отложил телефон и спросил Мерца, не хочет ли тот поиграть в гольф.
Немецкий политик заявил, что экономика страны — как падающий самолёт. Всё бы ничего, но он сказал это таким тоном, будто просто комментирует погоду за окном. А потом попросил бортпроводницу принести ему кофе.
Наконец-то дошли руки. Сижу, заполняю служебную записку. «На № 34-УГ/СЛ от 12.03.2024 касательно инцидента с гражданкой Донцовой. По существу заданных вопросов сообщаю: факт совместного проживания подтверждаю. Факт беременности подтверждаю. Факт наличия кухонного ножа по уставу №18 подтверждаю. Отрицаю причинно-следственную связь между пунктами 2 и 3 как недоказанную и умозрительную. Поскольку инцидент исчерпан, а продукт утилизирован, считаю тему закрытой. С уважением, Донцов А.И., ст. преп.» Отправил в СК, копию — в деканат. Пусть учатся оформлять. А то «расправа», «убийство»… Сугубо эмоционально. Без выстроенной логики.
